Зато падает лист плотной бумаги. С картинкой, нарисованной потерявшейся девочкой: шериф, его жена, девочка – их семья.
Девушка, у которой никогда не было семьи, сжимает губы, чтобы не потекло из глаз, прижимает рисунок к груди, глубоко дышит. Потом она убирает рисунок назад – это не ее – и садится прямо в кресле.
Этот рисунок не ее. А другой вполне ее.
Две минуты спустя девушка, которая прежде только вылезала из окна туалетной комнаты в офисе шерифа, теперь влезает через него.
Рисунок все еще на потолке, где она его оставила.
Девушка, которая дала обещание, тяжело падает на колени.
Секунду спустя она пробегает через приемную, не отвечая на вопросы девушки за столом.
На рисунке потерявшаяся девушка в бухточке озера. За ней какие-то смешные деревья.
Старый шериф много лет назад устроил для третьего класса, в котором тогда училась девочка, еще даже не знавшая про фильмы ужасов, экскурсию, он показал им дерево, которое походило на то, что она увидела на этом рисунке, он рассказал, что в старые времена, во времена ковбоев, индейцы перевязывали молодое деревце, отчего оно вырастало вот таким кривым, и это дерево было хорошим ориентиром на долгие, долгие годы.
И вот оно, это дерево.
Это был обычный школьный день, и не весь класс поместился в аэроглиссер старого шерифа, а потому…
Девушка, которая помнит все, даже то, что не хочет помнить, бежит, тяжело дыша, к берегу. Здесь никого нет. Все ищут потерявшуюся маленькую девочку.
Но эта маленькая девочка не в лесу за плотиной, где все ее ищут. Ищут там, где она потерялась. Обескураженная мать, которая столкнулась с ее похитителем, знала, что на руки девочку лучше не брать, а потому она провела, или убедила, или каким-то образом уломала маленькую девочку вернуться сюда, верно? Чтобы та была в безопасности? Вероятно, поэтому с раннего утра следующего дня эта мать появилась здесь, на пристани.
Иначе и быть не может.
Девушка, которая видела все эти фильмы и знает все правила, кивает, соглашается со всеми этими соображениями. Определенно. Наверняка.
Она представляет себе маленькую девочку, играющую на кромке воды у дерева странной формы. Девочка гоняет туда-сюда по воде ветку в форме рогатки и издает звук мотора. Когда ветка уплывает от нее, она становится на сгнившее бревно, чтобы достать ее, но с бревна она видит игрушку получше: бумажный кораблик!
И не один – вон плывут еще, и еще, и еще, целая маленькая флотилия бумажных корабликов.
Маленькая девочка не знает этого, но если твой кораблик доберется до противоположного берега, твое желание должно сбыться.
Девочка, может быть, хотела, чтобы кто-то поиграл с нею, ну пожалуйста.
И ее желание сбывается.
Когда второй и третий бумажные кораблики прибивает к ветке упавшего дерева, девочка опускается на корточки и пытается до них дотянуться, чтобы перенести в безопасное место, но отдергивает руку. У самого бревна покачивается на воде очень мертвая взрослая девочка с полусгнившей кожей, на ее лбу сидит маленькая птичка, которая своим крохотным клювом долбит ее глазницу.
Живая маленькая девочка еще некоторое время смотрит на мертвую девочку постарше, ждет, не сделает ли та что-нибудь. Птичка продолжает клевать, не хочет расставаться со своей находкой.
– Я хочу пройти сюда, – говорит наконец девочка мертвой девочке и ждет, может быть, мертвая желтоволосая девочка кивнет или отрицательно покачает головой. Когда мертвая девочка долгое время никак не реагирует, живая отходит, оглядывается она всего один раз – посмотреть, не села ли мертвая девочка.
Вернувшись на берег, живая девочка запускает два своих кораблика в высокую траву, а потом выталкивает один из них назад – в открытую воду, но не идет за ним, не хочет мокнуть, потому что, если ты промокнешь, ночью тебе будет холодно, а скоро снова станет темно.
Но за своим маленьким корабликом она следит, видит, как тот подплывает к ногам, облаченным в драные джинсы. Маленькая девочка переводит взгляд выше, видит лицо девушки с волосами цвета электрик, руки, почти полностью покрытые татуировками, серебряный пирсинг в брови, глаза, которые девушка не сводит с нее, крепко сжатые губы.
Она тоже садится на корточки, чтобы осмотреть кораблик.
– Как мы его будем звать? – спрашивает она.
– Вероятный Халк! – отвечает девочка, потому что а как еще, и тут она понимает, что девушка с сердцем-бензопилой стоит не в воде, а на воде. Это из-за того, что у нее прежде были покусаны пальцы. Эта вода заразила ее кровь, сделала ее такой, какая она есть, а догадалась она об этом, когда как-то раз ступила в ледяную воду, чтобы спасти тонущего старого шерифа, но обнаружила, что вода больше не принимает ее.
– Он весь промок, – говорит стоящая на воде девушка о кораблике, потом пожимает плечами, достает из кармана еще один лист белой бумаги и складывает его в идеальный, как и все остальные, кораблик.
Маленькая девочка сжимает губы, она не хочет улыбаться, глядя на это, но ничего не может с собой поделать.
Ее глаза притягивает мертвая девушка в воде.
