Ничего подобного я не чувствовала и не видела. Это стена мышц и копыт, пульсирующая волна колен и бедер, надвигающихся на меня. Я поднимаю правую руку, словно в глупой надежде остановить эти тысячи и тысячи фунтов обращенной в паническое бегство лосятины.
Но есть в них какая-то грация, здесь, где никто не может ее оценить.
Лоси обегают меня, словно я какая-то скала, столкновения с которой они предпочитают избегать, и когда одна крупная самка, не восприняв меня как скалу, определенно и наверняка собирается растоптать меня в кровавое месиво своими голодными копытами, мне остается только заверещать в приступе ужаса и еще дальше отпрянуть назад.
Но в последний момент наши глаза встречаются, и мы видим панику в наших душах, она – других слов не найти – взмывает вверх, и я вижу ее бледный красивый вытянутый живот, одно из ее подогнутых передних копыт проскакивает так близко к скорлупе моего лба, что сбивает с моей головы ковбойскую шляпу Баба, и если эта удивительная и идеальная королева леса где и приземляется, то мне то неведомо.
И на этом все кончается.
Я, тяжело дыша, переворачиваюсь на живот и вижу, как стадо скачет по гигантским летним домам Терра-Новы, перемалывая копытами те ландшафтные работы, что уже успели завершить к этому времени.
Когда главный самец вбегает прямо в воду у пристани, остальное стадо следует за ним, и я встаю, пальцы моих висящих вдоль боков рук сжаты в кулаки, чтобы придать стаду силы переплыть озеро. Это помогло Бэмби как-то раз во время лесного пожара, ведь помогло? Они оседлали водопад, а оказавшись в воде, поплыли на свой лосиный манер на другую сторону. Может быть, эти лоси тоже выйдут на сушу с другой стороны озера, мокрые и тяжело дыша, пронесутся по Пруфроку, перебегут через шоссе и не остановятся, пока не углубятся в Вайоминг, и Колорадо, и то, что осталось от Запада, которому Америка дала называние «мечта».
В тюрьме Йэззи читала наизусть стихи, делала она это обычно в промежутке между другим говном, когда ей хотелось, чтобы ее голова находилась в месте получше, не там, где были мы. Я так никогда, в отличие от нее, толком его не поняла, но название было длинным, стихотворением само по себе, и звучало как-то так: «По прочтении сообщения о том, что три буйвола бежали из вагона поезда в каком-то городке в Нью-Мексико и пронеслись по Главной улице, круша все на своем пути». Все стихотворение после названия сводилось к двум словам: «Бегите, братья».
Именно с этими словами обращаюсь я к стаду лосей.
Я поднимаю руку с раскрытой ладонью, обращенной в их сторону, стараюсь запечатлеть их в памяти. Я знаю, это глупо, но этот жест кажется мне таким индейским. Но потом вспоминаю, что таким прощальным жестом заканчивается один из дурацких вестернов моего отца.
Ну вот, все, блин, испортила.
Я делаю вдох, выдох, подбираю с земли шляпу. Держу ее за поля, отряхиваю ее на бедре, потом смотрю на свою грудь, так как знаю, что последует за этим: Салли Чаламберт вонзит мне что-нибудь в спину и все мои внутренности выплеснутся наружу.
Если она смогла уложить Мрачного Мельника, выбив ему все зубы и отрубив руки, то… я неспортивная городская девушка?
Чтобы разобраться со мной, Салли даже не придется останавливаться.
И все же: Билли Сол, да? Я его никогда не забуду. Уж он-то, по крайней мере, стал бы сопротивляться монстру, монстр не застал бы его врасплох. Следуя его примеру, я надеваю шляпу, поправляю, чтобы она сидела как надо, и поворачиваюсь на звуки этой дурной музыки, которая…
Почему я называю это
Ах да! Когда я ногтями пыталась найти себе зацепку на пристани, скользя по пластмассовым доскам, нельзя сказать, чтобы я в тот момент усиленно обдумывала происходящее, но… хотя бы что-нибудь?
Что, Джейд?
Не имеет значения.
Я позволяю своим глазам остановиться на том месте, в котором жду появления Салли Чаламберт, прекрасно понимая, что, какой бы мертвой и страшной ни была Самара, Салли будет куда как более Садако из оригинала, вот только…
– Что? – приходится спросить мне.
Где она?
– М-м-м, ну и где? – говорю я, обращаясь незнамо к кому.
Ни с одной стороны ее нет, как нет ее и сзади.
Я вздрагиваю всем телом, потом неловко поеживаюсь, будучи уверенной, что если нигде вокруг ее нет, то, значит, она где-то надо мной, собирается броситься на меня, ее руки широко раскинуты, волосы разметались вокруг головы.
Не-а.
Что за бесконечный ад?
Но когда я опускаю глаза, то вижу какую-то тень, которая перебегает от дерева к дереву. Как это ни глупо, но меня такое видение утешает – по крайней мере, хоть
Я встаю перед деревом, чтобы мой силуэт не был виден. Мы всего чуть-чуть вышли за пределы территории Терра-Новы, а бензопилы с топорами достаточно уменьшили опасность распространения пожара – у меня за спиной открытое пространство.
И вдруг: «О, черт», – говорю я.
Неужели это и
