Идея с душем оказалась не просто плохой, а катастрофически неверной. Я натянула на влажное тело платье, с тоской посмотрела на пустующую кровать. Вспомнила, как подвинулся к стене Никки, освобождая мне место. Вздохнула. Подумаешь, голый? Что такого? Для Николаса, так точно ничего, да и для меня, в принципе, наверное, тоже. Он вырос на моих глазах, я помню, как он плакал ребенком.
Вот именно, что вырос! Ему через несколько дней шестнадцать, а на вид так все двадцать! Да уж, я всё успела разглядеть. Улыбнулась, чувствуя, как снова пылают щеки. Придется спать одной.
Снова гулко застучало сердце. Ну не в гроб же ты ложишься, Алиана! Да и Никки здесь, всего лишь этажом выше.
Я нырнула под одеяло, поджала ноги, положила голову на подушку, чувствуя сладкий запах любимых духов Лиззи, закрыла глаза.
Страшно.
В полумраке спальни за каждой тенью прячется страх. Узкая полоска света от уличного фонаря падает на напольный ковер. Она исчезнет, стоит лишь немного плотнее задернуть шторы. Но я боюсь вставать. Ожили детские страхи. Под кроватью клубится тьма, кошкой запрыгивает на белое одеяло, трется о ноги, ложится на живот, выпускает когти и почти нежно вонзает в моё тело.
От боли у меня перехватило дыхание, но, как это ни странно, я даже обрадовалась ей. Боль — это привычно, это понятно, это нормально, в конце концов! Все люди болеют. И как же не вовремя заболела Лиз. Холодно, я плотнее закуталась в одеяло. Всё познается в сравнении. Даже страх.
«Не сила делает тебя демоном», — интересная формулировка. Зато честная. Что-то всё-таки делает. По всей видимости, я сама. Усмехнулась, во рту горчило, вдохнула родной запах Лиззи.
Страшно слышать, как стучат чужие сердца. Страшно знать, стоит лишь пожелать — и они перестанут биться. Кровь, а что кровь? В сером мире так мало цветов…
Почему бы ей не разлиться?
Смешно. Еще утром не было для меня ничего страшнее новой встречи с господином Холдом, я думать об этом боялась. А теперь вспоминать о нем даже приятно. Стыд, вина? Ерунда! Чего ждать от демона? Ну не любви же! Страсть и предательство — всё, на что он способен.
Спазм скрутил живот, истерический хохот заглушило толстое одеяло. Больной демон! Вот, что действительно смешно! Вот, над чем нужно было смеяться, а никак не над Никки. Пусть бы спал в халате! И сама бы давно спала рядом.
Я закрыла глаза, представила спокойное лицо Николаса, его сонную улыбку. От этой картинки стало тепло на душе, даже боль стыдливо утихла. И я согрелась, расслабилась под тяжелым одеялом и начала засыпать.
«Алиана», — то ли зов, то ли стон. Горячие губы ласкают кожу. Злость искажает лицо Холда. Вздрагивает, просыпающийся ото сна Эдинбургский лес. Летят красные капли на белый снег — солдаты одной армии в безумии убивают друг друга.
Никки спит безмятежным сном, ярко сияет под ним белый камень. Красные листья одеялом укрыли тело. Я снова дотрагиваюсь до нежных губ. Улыбаюсь, какой ты красивый, Никки. Кладу ладонь на его грудь, в снегу замерзают пальцы. Там, где должно быть сердце, у него дыра, и на камне нет никаких листьев. Кровь, всюду кровь. Сладкая сила разлита вокруг. Кровь на моих губах, кровь на руках. Я — держу вырванное сердце.
— Нет! — слезы катятся по щекам.
— Да-а-а, — стонет моим голосом бездна.
— Нет… — кровь уходит в белый алтарь. Николас мертв, тает снег, и тает прозрачное тело.
Нет! Останься, вернись! Не исчезай! Но я снова одна в темноте. Темнота вокруг, темнота внутри. Я — и есть темнота.
Гулко застучало под ладонью чужое сердце. Жар мужского тела опалил руку.
— Тихо, вот оно, сердце, Ани. На месте.
Всхлипнула, распахнула глаза, слезы мешали видеть. Николас прижимал мою руку к своей груди, сердце его мерно билось в мою ладонь.
Живой, рядом! Сонный, смешной. Из одежды — плед, намотанный вокруг тела.
— Ты кричала, я не стал искать форму, — улыбнулся он.
За окном занимался рассвет. Наступило утро. Я с сожалением опустила руку.
— Но если тебе не нравится, — он привстал с кровати, чтобы стянуть с себя ткань.
— Мне всё нравится! — с нажимом заверила я его. — И в форме, и в халате, даже голым!
Лишь бы только живым…
— Так что, мне снова раздеться? — Никки выгнул бровь. Глаза его лукаво блестели, а я, наконец, поняла — он надо мной смеется! Схватила подушку и, прицелившись, треснула его по голове.
— Ах ты, мстительный мальчишка! Издеваешься?!
Николас расхохотался, плотнее завернулся в плед и ответил:
— Немного.
— Совести у тебя нет! — толкнула его в плечо, Никки сделал вид, что наповал сражен моим ударом и упал на постель рядом.
Я засмеялась, потрепала его по голове и спрыгнула с кровати. Сунула ноги в тапки, подошла к окну и раскрыла шторы, впуская в комнату розовый утренний свет. Выглянула на улицу, зевнула. Тихо, дороги пусты, и дворец отсюда почти не видно. Я сделала правильный выбор, решив обосноваться под крышей. Запустила руку в волосы. За ночь коса расплелась, и, пальцами расправив то, что от неё осталось, я потянулась, чувствуя приятное напряжение в каждой мышце. Ничего не болело, и я улыбнулась новому дню. Никки избавил меня не только от кошмара.
