— Полагаю, это или проявление дара, Слоун, помнишь его? — Никки дождался моего кивка и продолжил: — Слоун называет это откат, или… — он замолчал, сжал правую ладонь в кулак, сцепил зубы, так сильно, что на скулах у него выступили желваки. И я не удержалась, наклонилась и погладила Николаса по щеке, стирая с его лица злую гримасу.
— Или?
Он поймал меня за руку, быстро поцеловал в раскрытую ладонь и договорил:
— Или ваш лес требует от тебя нового Бонка.
— Да, ты прав, — я согласно кивнула и рассмеялась — таким удивленным взглядом он на меня посмотрел после этих слов. — Оба варианта не вдохновляют!
Николас не оценил юмора, упрямо мотнул головой, а мне было очень смешно. Вернее, мне было хорошо. Я была пьяной от счастья. Счастье быть здесь и сейчас. Счастье видеть его лицо, счастье держать его за руку, чувствовать на ладони его поцелуй и тонуть в темном взгляде напротив. Легко, радостно и слишком весело, чтобы воспринимать его слова серьёзно.
— Хотя, ты знаешь, — задумчиво почесала нос. — В первом случае шансов на выздоровление не предвидится, а вот ребенок внушает надежду. Родил и свободен. Мне подходит! Осталось только мужа найти. А зачем искать? — опомнилась я. — Мне же буквально на днях сделали предложение!
Никки посмотрел на меня исподлобья.
— Не поделишься кандидатурой?
— Отчего не поделиться? — я хмыкнула, сейчас история с фиктивной помолвкой виделась мне на редкость глупой. — Господин Теодор Дарем-младший. Мы учимся вместе.
— Он сидел рядом с тобой на подоконнике университета, — Николас не спрашивал, утверждал.
— Он, — подтвердила я, завязывая пояс, а потом удивленно уставилась на Никки. — Откуда ты знаешь?
— Видел, — он пожал плечами.
— Глаз-алмаз, — закусила губу, чтобы снова не расхохотаться. Равнодушный жест никак не вязался с недовольным выражением на его лице. — Ты сердишься, — вкрадчиво заметила я.
— Сержусь, — улыбнулся Никки. — Почти десять, а мы еще ничему тебя не научили.
«Уйдет! Он уйдет!» — наотмашь ударила мысль. Я спрятала руки за спиной, чтобы в него не вцепиться. У Холда-младшего своя жизнь! Он и так возится с тобой слишком долго, Алиана.
— Да. Извини.
— За что? — горько спросил он. — Я не могу остаться, Ани. Там Ральф.
Ральф! Как я могла забыть?! Если я еще могу запереться в стенах квартиры, то у него такой возможности нет! Я вернулась на диван, машинально взяла Никки за руку.
— Ты прав, Ральф очень вспыльчив. Мне страшно представить, на что он способен, если его разозлить. Николас, ты уверен, что правильно расставил приоритеты?
— Уверен, — он сжал мои пальцы в ободряющем жесте. — Ты недооцениваешь брата. Силу он умеет контролировать, он за языком не следит.
— Так его не за драку наказали? — я нахмурилась.
— Нет. Ральф послал его высочество Юрия, — серьезно ответил Никки.
— Куда послал? — не поняла я.
— Подальше, — с готовностью пояснил Николас и мрачно рассмеялся.
— Какой ужас! — меня замутило от страха.
Господи, боже мой, он с ума сошел! Оскорбить сына императора! Решил проверить, как далеко распространяется протекция Холда? И это сейчас, когда с нас только-только сняли запрет на выезд из Эдинбурга! О чем он думал?!
Что бы не говорили белые о слабости наследника, тот достаточно силен, чтобы сломать жизнь одному несдержанному на язык мальчишке!
— Конфликт исчерпан, — заверил меня Николас и, увидев, что я нисколько не успокоена, добавил: — Юрий пригласил Ральфа на праздничный ужин. Не переживай, — он легонько дернул меня за волосы, чтобы отвлечь от невеселых мыслей.
По привычке хлопнула его по руке. Так мы дурачились целое лето, я давно уже не боялась ненароком обидеть тихого гения. Никки засмеялся, улыбка озарила его лицо. В комнате будто бы стало светлее, и я заметила, как в воздухе между нами золотится пыль. Это было даже красиво.
— Да, и меня, — механически сказала я.
Нет ничего красивее твоей улыбки, Никки.
— И тебя, — тихо повторил за мной он.
Отвлеклась, теперь бы отвлечься от Никки.
Сосредоточенно потерла лоб.
Так вот почему Ральф сказал «встретимся во дворце», он принял приглашение. Провести Рождество с братом, пусть и в присутствии всего императорского двора, всяко привлекательнее, чем мучиться чувством вины на семейном ужине у Холдов. Даже если самого Холда на нем и не будет. До праздника два дня, осталось только выяснить, что об этой идее думает охрана. Отличный повод хоть немного прояснить свой статус.
— Дар — не благо, — вдруг сказал Никки. — Никогда и ни для кого. Я почти не осознавал себя до девяти лет. Всё что я помню — это постоянное желание спрятаться.
Он замолчал, задумчиво посмотрел перед собой, а я забыла дышать, впервые Никки говорил со мной так откровенно.
— Тебе было больно рядом с другими людьми? — я положила голову ему на плечо.
— Наверное, — ответил он без тени эмоций. — Тогда я не мог дать правильную оценку своим ощущениям.
От жалости у меня заныло сердце. Не слишком ли велика плата за дар? Ребенок, у которого сила украла детство.
— Ты снова жалеешь меня, Ани, — недовольно сказал Николас. — Не нужно.
Не буду, ты прав. Жалость унижает.
