– Мы лишь заглянем в склеп, – пояснил Бонк и кивком головы показал на каменную усыпальницу. – Обратите внимание, он абсолютно цел и находится на безопасном расстоянии от очага возгорания. Я хочу проститься с родителями, капитан, – веско закончил он.
– Хорошо, – уступил военный. – Я провожу вас.
Ральф не стал возражать, да и что бы он возразил? Будь он на месте мужчины, сделал бы то же самое.
– Почему крепость загорелась, капитан? Есть версии? – на ходу спросил Бонк.
– Если бы не патруль, я мог бы с уверенностью сказать – поджог. Но за объектом следили, посторонних не было.
Военный сжал челюсти и оглянулся на темный зимний лес. Ник выгнул Бровь, и Ральф сбавил шаг, знаком показав другу идти вперед, интуитивно понимая: есть вещи, которые капитан не станет говорить сыну маршала, но может сказать Бонку.
– До Эдинбурга я служил в Саксонии, – сообщил ему мужчина и, заметив, что младший Холд ушел далеко вперёд, расслабился и перешел на неформальный тон: – Признаюсь, назначение на север я воспринял без особой радости. Что интересного в забытой богом провинции, пусть и на гораздо более высокой должности? Однако, я ошибся. Сюда даже слово «интересно» не подходит. Еще немного, и я вместе с местными начну презрительно звать всех имперцев южанами и рассказывать о духе леса. Жуткое место – ваш родной дом, господин Бонк.
Черт, а ведь хорошо сказано.
– Я предпочитаю слово «аномалия», – хмыкнул Бонк. – Кстати, им же вы можете обозначить происходящее в ваших отчетах.
– Благодарю, – серьезно сказал военный. – Так я и сделаю.
– Что вы видели, капитан? – сощурился Ральф. – Что показал вам лес?
Мужчина вновь бросил взгляд на высокие ели и будто по-новому посмотрел на Бонка.
– Девушку, Светловолосую, – признался он и с улыбкой добавил: – но этого не будет в отчетах.
Ральф подобрался. Ани? Она была здесь? Когда? Ник сказал, её нет в крепости. Но что если нет её потому, что она угорела в этом пожаре? Без паники Бонк, она не поможет, но развлечет лес. Он глазами нашел идеально ровную спину друга и, отправив в бездну мысли о смерти сестры, заметил:
– Понимаю. Но рапорт бы вышел – бомба.
Мужчина хохотнул, и Ральф, чувствуя явное к нему расположение, аккуратно уточнил:
– Девушка была в крепости?
– Нет, – капитан покачал головой и рукой махнул в сторону леса. – Она стояла там, в тени деревьев, когда мы прибыли на пожар.
Ральф выдохнул. Не в огне, уже хорошо. Если это действительно Ани, а не порождение леса.
– Если бы не слова патрульного до того, я бы решил, что мне привиделось. Впрочем, это ведь аномалия, господин Бонк. Почему бы ей не вызвать одинаковые галлюцинации в разное время у двух абсолютно трезвых мужчин?
– И то верно, капитан Миллер, – вспомнил Ральф фамилию военного и в очередной раз восхитился управленческим талантом Холда-старшего. Толковые у него офицеры и учатся быстро. Даже слишком.
Ника они догнали почти у самого входа в склеп, и Ральф поймал полный опасений взгляд Фостера. Забавно, другу даже вслух задавать вопрос было не нужно – Бонк понял его без слов.
– Дай мне пару минут, – серьезно попросил он Николаса и замер, ожидая ответ.
Фостер снял перчатки, мотнул головой и хрипло ответил:
– Хорошо. Я рядом.
Бонк благодарно кивнул и вошел внутрь.
В усыпальнице даже дымом не пахло. Серые камни, белые статуи, и мамин гроб – он нашел его сразу. На крышке было выбито её имя, а чуть ниже прощальные слова отца. Ральф огляделся, нет, здесь его могилы не было. Похоронили во дворе?
Или не было тела, – зло понял он.
Ральф встал на колени и лбом прижался к мраморному гробу.
– Почему?
Пустота, ни тени, ни звука. Здесь, в уцелевшем от пламени склепе, никого кроме Ральфа. Нет сестры, нет отца и брата. Один. Как в детстве, в ненавистном лесу.
Чертово. Наследие. Бонков.
Нет, он не один. Вокруг мраморные статуи – застывшие улыбки на совершенных каменных лицах.
Глухая злоба синими искрами взорвалась в груди. Он подошел к центральной фигуре, она стояла у единственного в усыпальнице окна. Размахнулся и со всей силы ударил по ней кулаком.
Раз удар, два, еще и еще. Красной кровью испачканы белые одежды, но он не останавливается. Боль физическая – это даже приятно. Забыться в ней и забыть о ноющей дыре внутри.
Бонк зло усмехнулся, поднял голову и застыл с занесенным над статуей кулаком.
– Твою мать! – зажмурившись, зло выругался он.
Он не любил усыпальницу с детства, да и с чего бы ему разглядывать статуи в склепе? Никогда его не привлекала смерть.
Лес вновь играл с ним в игры, и темнота глумилась, создавая очередную иллюзию. Он много лет видел в зеркалах Рэндольфа, а теперь в мраморной статуе узнал сестру. Тот же нос, те же брови, те же губы, при редких встречах поцелуями осыпающие его лицо.
За спиной мраморной Алианы алым заревом светился пожар, и тени плясали на её лице, заставляя каменные губы смеяться.
Глюки, чертовы глюки! А может, и нет никакого склепа, может, и Ральфа давно нет? Всё вокруг – порождение бездны. Иллюзия жизни.
Младший Бонк мертв, и тело его давно гниет в красном лесу.
