– Мы не настолько кровожадны, как принято о нас думать. Просто, – Брейр поморщился, словно ему было больно об этом говорить, – за большую силу приходится дорого платить. Наша плата – неспособность иметь детей от простой женщины.
– Нужна какая-то особенная и по-хитрому сделанная?
Она попыталась пошутить, но вышло плохо. Стоило только разговору свернуть в сторону детей, как ее снова начало потряхивать.
– Да. Та, которую готовили специально для обряда. Или высшая из Шатарии, – скупо улыбнулся он, – или… не знаю, кто еще. Это у оракулов в Андере надо спрашивать, они постоянно новые пути ищут и каждому кхассеру свой готовят.
– Разве это правильно?
– Я раньше тоже в этом сомневался, но потом встретил тебя…
Он перехватил ее руку и прижался губами к ладони. От нахлынувших эмоций Ника даже покачнулась, так что пришлось ухватиться за забор, иначе бы повалилась ничком на землю. В груди болело, в ушах гремело, и горькая сладость зелья снова проступила на языке.
– Дети – это драгоценность, Ника, – произнес он без тени улыбки, – самое дорогое, что у нас может быть. Ради них стоит жить и бороться. Они и есть жизнь.
Сердце сжалось от стыда и оборвалось, причиняя нестерпимую муку.
Глядя в янтарные глаза кхассера, Доминика дала себе зарок, что выльет проклятое зелье сразу, как только он снимет с нее серые нити.
Это случится осенью. Оставшихся месяцев лета хватит, чтобы привыкнуть, прорасти друг в друга еще сильнее и, самое главное, победить собственные страхи.
А дальше… будь что будет. Справится как-нибудь, а если и нет – значит, судьба такая. И она к ней будет готова.
Лето пролетело незаметно. Вроде еще совсем недавно распускались майские медуницы, а вот уже золотарник с удовольствием подставлял свои желтые шапки под лучи августовского солнца.
Вейсмор готовился к зиме – поля темнели после сбора урожая, на огородах вовсю кипела работа, дома утеплялись, а на рынке торговали теплой одеждой.
Доминика тоже без дела не сидела и чуть ли не каждый день пропадала в лесу. На стенах в доме травницы появлялось все больше сухих пучков, а полочки в стареньком шкафу были заставлены бутылочками – маленькими и побольше, прозрачными, словно слеза, и темными, будто в них был чистый деготь. Пузатенькими и высокими, красными и желтыми. На любой вкус и цвет, от любых хворей, сглазов и даже невезения.
Брейр все чаще зависал на советах и возвращался только под вечер хмурый и усталый. До отъезда на зимнюю службу ему нужно было убедиться, что город готов к зиме и в его отсутствие справится.
Ника старалась не думать о том, что скоро он уедет. Она привыкла, что кхассер рядом, и предстоящая разлука пугала до дрожи. Не видеть его целую зиму! Это сродни заточению, когда каждый день сквозь решетку смотришь на небо и мечтаешь вдохнуть полной грудью. Привыкла. Привязалась. Настолько, что и дня не могла провести без него. Везде искала взглядом и не могла заснуть, если его не было рядом.
И как теперь пережить эту зиму?
Она даже была готова отправиться за ним в военный лагерь и помогать там, но Брейр отреагировал жестким отказом. Прошлой зимой рой пробился прямо под ними, и часть адоваров провалилась в кишащий валленами разлом. В ту ночь погибло много людей. Не только воинов, но и мирных, помогавших поддерживать жизнь в лагере, и лекарей, которые были на передовой и пытались помочь. Такой судьбы для Доминики он не хотел, поэтому сразу сказал, что скорее свяжет ее и в темницу посадит, чем возьмет с собой.
Жизнь шла своим чередом вплоть до того дня, когда в Вейсмор прибыл гонец с сообщением от императора…
Ближе к вечеру Брейр вырвался из душного круга советников на тренировочную площадку. Он завязал глаза темной лентой и вышел в круг. Тяжелый меч привычно лег в ладонь, лишние мысли ушли, остался только он и его инстинкты. Внутренним взором он видел других воинов на площадке. Чувствовал их до того, как они атаковали. Выпад, удар. Снова выпад. Откат в сторону. Подсечка. Прекрасный танец, завораживающий грацией и мощью.
Возвращение Доминики он почувствовал, когда она еще только подходила к крепостным стенам. Вместе с ней пришел запах леса и свежескошенной травы, аромат студеного родника и цветов, названия которых он не знал.
Брейр улыбнулся, но улыбка быстро сменилась настороженным вниманием. Он уловил приближение кого-то еще. От него пахло пыльной дорогой, проливным дождем и… неприятностями.
Жестом остановив тренировку, кхассер сдернул в глаз повязку и обернулся к воротам как раз в тот момент, когда во двор зашла Доминика, а следом за ней, верхом на чубарой вирте, заехал мужчина в дорожных одеждах. На его плече красовался герб Андера – звериный глаз на темном фоне.
Подъехав ближе, гонец спешился и низко склонил голову в знак уважения:
– Кхассер. Вам послание от императора, – на раскрытой ладони протянул свиток, скрепленный сургучом.
Брейр молча принял письмо, сорвал печать, развернул и быстро пробежал взглядом по строчкам. По мере того как он читал, хмурая складка между бровей становилась все глубже, и в глазах разгоралось недоумение.
