В этот момент к нему подошла Доминика:
– Что-то случилось?
– Я не знаю, – кхассер хмурился еще больше, – из письма непонятно. Но… Тхе’маэс собирает всех раньше.
– Как раньше? – Ника испуганно прижала руку к груди. Она утешала себя только тем, что до зимы еще целая осень, а теперь оказалось, что времени до разлуки совсем мало. – Почему раньше?
– Не знаю, – повторил Брейр, поднимая от свитка растерянный взгляд. – Какие-то учения.
На его памяти не было такого, чтобы кхассеров собирали в Андере до начала зимы. И учений тоже не было. Чему учить, когда и так все понятно? Проведи людей через драконьи горы в долину Изгнанников, возьми от перехода по максимуму. А после возвращения живи в лагере и охраняй Андракис от подземных тварей.
В том, что менялся привычный распорядок вещей, он видел дурной знак. Тем более что в письме кроме требования явиться в Андер в середине осени было еще кое-что.
– Брейр? – Ника чувствовала, как он напряжен, как искрился и гудел вокруг него воздух.
– Здесь еще сказано, – выдавил через силу, – что в этом году смотрины девиц из Шатарии тоже состоятся раньше, чем обычно… через две недели.
В полнейшем недоумении Доминика уставилась на него.
– И что?
Она действительно не понимала, потому что не знала законов Андракиса. Зато Брейр прекрасно их знал:
– Ника… Я с прошлого отбора привез тебя. Лаами, – показал серые нити, которые давно уже воспринимались как нечто привычное, родное, – а это… Это не считается.
– То есть как не считается? – опешила она.
– Понимаешь, лаами это просто лаами. Не избранная. Не жена. Поэтому я обязан снова явиться на отбор… и забрать другую высшую, которая приедет из Шатарии в этом году. – Он сам не верил, что говорил это.
Нике показалось, что из легких выбило весь воздух.
– То есть как забрать? Куда забрать? Зачем?
– Затем, что правила такие, – выдохнул Брейр, пытаясь найти путь в обход этих самых правил.
– Но как же… – Ника даже говорить не могла. От волнения перехватило горло, и голос стал тоньше мышиного писка. – Ты же обещал…
– Я знаю.
До этого момента он был уверен, что у него все идет по плану. Дождаться, когда пройдет год, отправиться к императору и снять серые нити с себя и Доминики. Потом взять ее в жены.
Но в этом году что-то случилось, изменило привычный распорядок вещей. Год еще не прошел, нити снять нельзя, а новые невесты из Шатарии уже готовы отправиться в путь, и ему нужно явиться на этот проклятый отбор.
Потому что исключений из правил нет. Ни для кого.
Он еще что-то говорил своим воинам, но Доминика уже не слышала. Брела к крыльцу, и каждый шаг давался через силу. Казалось, что на поясе не мешочек с парой склянок, а цепь с пудовой гирей, которая тянула к земле.
Новый отбор, новая высшая. А она сама – просто лаами. Вроде и свободная, но на деле рабыня, полностью принадлежащая кхассеру. Захочет – возвысит, захочет – заведет себе новую или женится на другой, а ее так и будет держать на коротком поводке.
Она так привыкла к этим серым нитям, что забыла их истинное назначение.
Оковы. Только и всего.
Откуда приедет новая Высшая для ее кхассера? Точно не из Ар-Хола. В этом году в ее родной гимназии не было выпускниц с таким даром. Ника знала всех девушек, которые были младше нее на год, и среди них точно не было высшей. Ирония судьбы – в том году две, в этом – ни одной. Значит, новенькая прибудет из какой-то другой гимназии. Может, из солнечной Мил-Верены или предгорного Вардана? Хотя какая разница? Кхассер возьмет ее в жены, и тогда…
Споткнулась на ступенях, в последний миг успев ухватиться за перила. Ноги совсем не держали. Не помня себя, Ника добралась до комнаты. Скинула при входе плащ, разулась и прошла к окну. Прижалась лбом к прохладному стеклу и, не в силах больше держаться, закрыла глаза.
Проклятый Андракис со своими дурацкими правилами! Почему у них все так сложно? Почему нельзя по-простому, без рамок и убийственных ограничений?
Как теперь быть? Как жить, зная, что совсем скоро на ее месте будет другая?
Ника не выдержала и заревела. Обида душила, и на сердце было так больно, что не выдержать, не проглотить. Она схватила со столика нож для фруктов и принялась отчаянно терзать серую нить на своем запястье.
Всего лишь лаами…
Не избранная…
Не жена…
Эти слова гремели в голове, выворачивали наизнанку, ломали что-то внутри, причиняя дикое мучение.
Нить, такая тонкая и никчемная на вид, была прочнее стальных канатов. Ни одно волокно не надорвалось и не треснуло от ее жалких попыток разрезать. Ника не сдавалась, давила ножом все сильнее и сильнее. Дергала, пытаясь разорвать. Резала пальцы, запястья и не замечала боли. Что значат какие-то царапины по сравнению с душой, которая захлебывалась в агонии?
Ничего!
Шагнув словно из ниоткуда, за ее спиной появился кхассер. На нем самом лица не было. Еще внизу через скреп почувствовал он ее боль, отчаяние, страх. Чуть не захлебнулся этими чувствами. Они били наотмашь, душили, раздирали в клочья, как и его собственные.
– Тише, успокойся, – Брейр вырвал из скольких от крови пальцев нож и бросил его на белую салфетку.
– Пусти меня!
