Вырвавшись из его рук, Доминика отскочила к стене, но на большее ее не хватило. Она уткнулась в ладони и горько разрыдалась. Уже не было сил сопротивляться, когда кхассер сгреб ее в охапку, подвел к кровати и насильно усадил к себе на колени.
– Тихо, Ника. Тихо, – прижал ее к своей груди.
– Не надо, пожалуйста, – увернулась от его горячих губ, – я так не могу. Не хочу.
Кхассер не позволил ей выскочить из его рук, наоборот – прижал сильнее, зарываясь лицом в темные волосы.
– Успокойся. Я никуда не поеду.
– Ты же должен. Такие правила. – Она всхлипнула. – У вас полно дурацких правил. Не выполнил – наказание. Выполнил не так – наказание.
– Плевать. Не знаю, что стряслось в Андере, почему в этом году такая спешка и все сдвигается, но уже обращался к Императору по поводу этих нитей. Он обещал снять.
Ника судорожно вцепилась в его рубаху. Так хотелось верить, что выход из этой ситуации есть.
– Тхе’маэс мудрый и внимательный. Уверен, он пойдет навстречу. Завтра с обратным гонцом я отправлю ему письмо о том, что отказываюсь присутствовать на отборе. Пусть ищут кого-то другого на мое место.
– А если не разрешит?
– Разрешит, – упрямо повторил кхассер.
– А если нет?
– Мне все равно, – он взял ее за плечи и отстранил от себя, – я тебя выбираю.
Доминика растворялась в янтарном взгляде. Как во сне приложила ладони к щекам, покрытым едва заметной щетиной:
– А я тебя, – пальцами очертила линию бровей. Спустилась на скулы, провела по красивым мужским губам, – всегда только тебя.
Она сама потянулась к нему за поцелуем. Ее губы были солеными от слез. Кхассер слизал их, пытаясь забрать чужую боль, успокоить.
Ника отстранилась, сдавленно всхлипнула и прижалась своим лбом к его:
– Мне так страшно. Даже больно дышать от этого. Что если император не такой, как ты говоришь? Что если он не поймет? Откажет тебе в прошении и отправит в Наранд?
– Что-нибудь придумаю. Выкручусь, – невесело усмехнулся, – Жаль, что за это время ты так и не забеременела. Случись это – и у Тхе’маэса не было бы к нам никаких вопросов.
Ника сжалась, чувствуя, как привычно заполняет горечь до самых краев. Закусила губу чуть ли не до крови, пытаясь сдержать крик, рвущийся из груди. Уткнулась Брейру носом в шею и обняла крепко-крепко.
Она сама сделала все, чтобы ребенка не было. Кто ж знал, что все перевернётся с ног на голову, и о том своем отчаянном решении она будет так отчаянно жалеть? И менять что-то было уже поздно. Она уже пропиталась насквозь этим зельем, и даже сегодня с утра по привычке прикладывалась к крохотной бутылочке с отравой. Теперь месяц надо ждать, а то и дольше, прежде чем организм очистится.
Как же все неправильно. И не вовремя.
Всю неделю Доминика просыпалась в холодном поту от одной и той же картины.
Она, словно бесплотный призрак, парила под крышей часовни Вейсмора. Внизу ровными рядами сидели молчаливые гости, а возле ног богини плодородия Иль Шид в коленопреклонённой позе стояла красивая пара. Брейр в ритуальных одеждах, довольный, счастливый, с блеском в янтарных глазах. А рядом – девушка. В ее темные волосы вплетены свежие цветы, подозрительно похожие на румянницу, только в несколько раз крупнее. Их лепестки горели багрянцем и напоминали капли крови, упавшие на первый, нетронутый чужими следами снег. На лице невесты – белая полупрозрачная вуаль. И каждый раз Доминике мучительно хотелось увидеть, что скрывается под этой таинственной завесой. Почему-то ей казалось, что там она увидит себя.
Но когда жрец просит убрать вуаль, она видит совсем другое лицо. Незнакомую девушку, которая не отводит обожающего взгляда от ее кхассера.
В этот момент картинка всегда отдалялась. И Доминика оказывалась не возле алтаря, а у самого входа. Стояла на пороге, не в силах переступить через невидимую преграду, кричала, пытаясь привлечь к себе внимание, но бесполезно. Брейр не слышал ее. Никто не слышал ее.
Потом откуда-то приходила Берта и с улыбкой захлопывала у нее перед носом дверь, навсегда отсекая от того, кто дорог.
Доминика просыпалась в диком ужасе, хватая воздух ртом и едва сдерживая истошный крик. И каждый раз кхассер притягивал ее к себе, тихо целовал в висок и говорил:
– Спи. Я здесь.
Она укладывалась обратно. Сплетала свои пальцы с его и пыталась справиться с бешеным боем в груди.
Страшно.
Больше всего на свете ей хотелось, чтобы недели, оставшиеся до отбора, поскорее пролетели, и все это осталось позади. Только тогда она, наконец, снова научится дышать полной грудью и перестанет трястись от одной мысли, что может потерять его.
Брейр тоже был на взводе. Все эти изменения – перенос смотрин, ранний сбор в Андере – тревожили. Информации не было, и те из кхассеров, с которыми он успел пересечься, тоже ничего не знали.
Уверенность была лишь в одном: назревало что-то серьезное.
***
