Он поднялся и пошел к гостинице, только теперь чувствуя сильную усталость. Он был на ногах с самого раннего утра, провел за рулем много часов, ведь ехал сюда от самого Марселя. Ему нужно поспать. Зевая, он стал переходить дорогу и споткнулся о неровный тротуар, причем довольно сильно, так, что почти упал.
– Осторожнее! – воскликнул молодой человек, бросаясь ему на помощь, протягивая руку и помогая подняться.
– Все в порядке, – раздраженно сказал Винс.
– Англичанин? – спросил парень.
Винс кивнул. Он сейчас не хотел уточнять, что вообще-то не англичанин, а ирландец, хотя и говорит по-английски, как всегда делала Имоджен, когда знакомилась с кем-нибудь из другой страны.
– Осторожнее на улицах, – повторил мужчина.
– Я не пьян, – сообщил Винс, понимая, что выглядит именно пьяным.
– А я и не думал, что вы пьяны, – сказал мужчина. – Спокойной ночи.
– Спокойной.
И Винс побрел прочь.
Макс Гаскет свернул за угол и пошел по улице к своему дому. Он уже не помнил о столкновении, когда доставал ключ и открывал входную дверь. В холле стояла Имоджен.
– Привет, – сказал он. – Уходишь или приходишь?
– Ни то и ни другое, – ответила Имоджен. – Несу белье в прачечную.
– В такое время?
– Ну мне нужно сделать это сейчас, потому что утром я уеду, – объяснила она. – А я забыла про белье. Это проблема: когда убираешься в чужих домах, свой собственный обычно забрасываешь. А завтра я буду занята, так что решила вот прибраться и постирать сегодня.
– Оставишь его в машине на всю ночь?
Она усмехнулась: «Боишься за счета? Не волнуйся, я включу быструю стирку и дождусь, пока машинка достирает, потом сложу белье в корзину, а утром развешу. Так нормально будет?»
– Прости, прости, – Макс поднял руки. – Мне не стоило вмешиваться.
– Да ничего, – сказала она. – Это даже мило, что ты так беспокоишься.
– Не то чтобы я беспокоился. Но, – возразил Макс. Он как будто слегка смутился: – Когда я был маленьким, соседи оставили посудомойку работать, а сами ушли на работу. Что-то случилось с таймером, и она не остановилась вовремя. И в результате случился пожар и дом сгорел.
– Не может быть! – воскликнула Имоджен. – Я слышала, так бывает, но всегда думала, что это так, досужие выдумки старых вдовушек, – добавила она по-английски.
– Что?
– Не знаю, как поточнее перевести. Ну что-то, о чем все говорят, но во что никто по-настоящему не верит.
– А, – Макс кивнул. – Une histoire à dormir debout[35].
– Примерно, – она улыбнулась. – Я не пойду спать, пока не закончится цикл, поэтому можешь не волноваться: с домом все будет нормально.
– Отлично, – сказал он. – А может быть, ты выпьешь со мной, пока ждешь?
Она посмотрела на него с удивлением.
– Я не могу заснуть, когда допоздна работаю, – объяснил Макс. – Мне нужно время, чтобы прийти в себя и расслабиться. Не хочешь составить мне компанию?
Выражение ее лица было весьма красноречиво, поэтому он поспешно уточнил: «Я не имел в виду… нет… Просто выпить! По-соседски».
– Ладно, – согласилась она. – Почему нет?
Сорок пять минут, которые Имоджен провела с Максом, были приятными и легкими. Он увлеченно рассказывал о работе в больнице, своей семье и надеждах на будущее. Она слушала, подавала какие-то реплики время от времени, но в основном давала ему возможность говорить. Как странно, думала она, когда они пожелали друг другу спокойной ночи, а она вынула белье из машинки и готовилась лечь спать, как странно – я разговариваю сейчас со столькими мужчинами! И что было еще более странно (для нее; для других, возможно, совсем нет), какие эти многие мужчины прямые и славные, они не пытаются читать между строк и не ищут двойного смысла в обычных словах. Винс всегда так делал, все время. Не важно, что она говорила, он всегда умудрялся найти в ее словах подтекст – оскорбительный или унизительный для него. Имоджен разучилась вести с мужчинами ничего не значащие беседы, в которых не нужно было искать ничего двусмысленного.
Я ведь считала, что дело во мне, говорила она себе, застилая постель. Думала, что это все моя вина, что действительно все время говорю какие-то неправильные, опасные вещи. Но нет. Я этого не делала. Я не была плохой. Я не плохая. И отныне я всегда буду самой собой. И это будет замечательно.
Засыпая, Имоджен улыбалась.
На следующее утро она пришла к Селин чуть раньше условленного времени, решив сначала развесить белье для просушки. Селин металась по дому, собирая сумку и забывая, где что лежит: она искала ключи от кафе и была какая-то очень всклокоченная, что вообще-то было ей совсем не свойственно.
– Все нормально? – спросила Имоджен.
– Да-да, все отлично, – пробормотала Селин. – Просто интересно, какого черта я открываю кафе по субботам в такую рань!
– Я и сама удивляюсь, – призналась Имоджен. – Но, наверное, это потому, что многие хотят позавтракать.
– Те, кто плавает утром или гуляет по пляжу, или у кого свой бизнес, они все хотят свой кофе и круассан, да, – согласилась Селин. – Но никто никогда не приготовит чашечку кофе для меня!
Имоджен остановилась, помахивая дастером для пыли.
