Он вышел из станции и направился к Руди, вокруг серые пески и серое небо, морось и слабый ветер. Но первый разведчик помнит, на дне высохшего озера ничто не остается прежним. Все меняется… Это может произойти сегодня, или в любой другой день. Он думает, пока есть надежда, этого не будет, не сегодня. Но как долго человек может жить с верой, как долго он может бояться? В один миг для каждого в строю смерть покажется привлекательнее страха. И Ламмерт понимает, что это ждет и его, что Руди он может так и не помочь. Марш накроет дождем, а Ламмерт будет сожалеть еще больше, он не спасет их двоих. Тут Ламмерт заметил, как капли стали попадать на его пальто, от воды поднялся шум. Он шел в глубокой задумчивости медленно, но случалось, что он оказывался в знакомом месте неожиданно для себя рано, будто должен был идти к нему еще долгое время. Тогда он останавливался и, стоя в тумане, смотрел на воду, всюду заполнившую место, он каждый раз замечал шум, беспрерывный, шум еще живого организма, этой пустыни. А вместе с тем тишина и для самого биотопа, и для тех, кто его населял, стала смертью. Это состояние полубреда продолжалось собственно до самой встречи с помощником, иногда Ламмерт думал, что все это очередное сомнение, страх перед самоубийством, что он до сих пор оставался на станции, и сидя на диване, в том же пальто, трес ружье и слушал по радио слова о марше. В воспоминаниях об этом дне потом ему казалось, что он вышел из станции гораздо позже или что не вышел совсем. Наконец остановившись уже по обыкновению прямо посреди пустыни и льющихся потоков мерзлой воды, слушая их шум, от страха ли, от близости к ужасной мысли или, напротив, от сомнений и продолжения борьбы, от того, что есть еще в ней голос надежды, но ему вспоминался родной город, блеклый и, скорее всего, не правдивый образ. Тот самый город, что стоит на берегу высохшего озера, где сейчас из-за построек компании занавес, навсегда созданная пропасть между научным исследованием и теми людьми, для которых оно начиналось… В городе, где он жил, а точнее в воспоминании, вызванном мутными пейзажами мертвого озера и холодными ливнями, в такую же погоду, в такие же дожди пострадал от болезни один из его родственников. Была первая вспышка пандемии, Ламмерт тогда был совсем еще молодым.
Страна превратилась в пустошь, и пустует уже много лет его родной дом…
And the emotionless marchers will chant
the phrase:
«This line's the only way»4
Близился вечер, с далеких краев спускался мрак, и дневной свет понемногу уступал. Это заставило Ламмерта вспомнить о расписании и вздрогнуть. Может он вовсе и не решился… Может не было никакого спасения, никакой надежды. Почему он бросил
С грустью он посмотрел вперед.
Теперь перед ним из тумана медленно одно за другим стали появляться деревья, их устремленные ввысь зеленые и болезненные стволы, лишенные ветвей. Среди них показалась сигнальная вышка, за ней подернутая дымкой лаборатория с горящими в непогожий вечер окнами. Ламмерт стоял в своем мокром, отяжелевшем пальто, ощущая мертвый гнилой запах; низко накрывало деревья пустое небо, лишенное солнца и птиц. Тварей не было видно, но первый разведчик знал, что они здесь, на холодной земле, скрыты наступающим мраком, что они давно перестали летать. Ламмерт заметил, как погасли окна. В вечернем полумраке донеслись звуки бьющихся о воду крыльев.
Руди вышел из лаборатории и таща что-то в руках – что именно, Ламмерт не разглядел – направился к колодцу. Спустя долгое время помощник показался снова, пока его не было Ламмерт простоял на том же месте и не решился никуда идти. Хотя еще не до конца стемнело, и Ламмерт смог разглядеть помощника, тот его не видел и вернулся в лабораторию. Но теперь свет не зажегся, скоро Руди вышел, накинув рюкзак и звеня инструментами, и запер дверь.
Ламмерт видел, как Руди сошел с порога и зашагал ему навстречу, вскоре обратив на него взгляд и замедлив шаг.
– Ты закончил, я вижу, – сказал Ламмерт, Руди молчал. – Трудно все это?.. Ты, верно, недоволен тем, что я тебе сюда поставил? Эта работа… не пренебрегай ей, пожалуйста. Она может быть невыносимой, но всегда лучше бездельничества. Нет ничего хуже для разведчика, чем свободное время… Так даже не замечаешь погоды.
– Эту погоду нельзя не замечать.
– Может быть. Но когда мы были еще по ту сторону берега, народ не хотел придавать значение тем симптомам, что вызвали массовые заболевания, также, как и отравленному окружению и токсичному воздуху, идущему с пустыни. А теперь возможно их кладбище накрывает такой же ливень, как и у нас. И дождь безучастно шумит над могилами. Тот самый дождь, который, можно сказать, стал печатью этой эпидемии, – Ламмерт прищурил глаза и всмотрелся в небо, его лицо исказилось –
