Стелла застыла на месте. Но Мари не послушалась актера. Шагнула ближе и задохнулась от страха. Внизу, держась за корень дерева, висела Тисса. Слишком далеко, чтобы парни могли помочь ей. Но и чересчур высоко, чтобы остаться целой при падении. Глаза девочки расширились от ужаса, пальцы скользили по коре, почти готовые разжаться. Она так испугалась, что не могла даже закричать.
— Отойди! — взревел Фарлим, глядя на Мари зверем. — Сейчас все рухнет!
Стихийница не собиралась подчиняться. Сработали инстинкты. Пальцы сплели узор в три движения, как учил Инэй перед поездкой к заливу Ариссу. Четко и слаженно. И еще один. Прозрачная, но очень прочная корка сковала обрыв, чтобы предотвратить новый обвал. А под ногами Тиссы образовалась ледяная лестница, тянущаяся от самого дна.
— Ну и дела! — восхитилась Стелла, пока шокированные Риам с Фарлимом помогали дрожащей девочке подняться. Ноги едва слушались и подкашивались на каждом шагу.
Взаимные обиды оказались забыты. Тисса плакала навзрыд в объятиях актрисы. Ее возлюбленный успокаивал перепуганного Лена, которому, разумеется, и пришла идея заглянуть в памятный овраг. Риам восхищенно смотрел на Мари.
— Шикарная работа! — похвалил он, подходя ближе. Но девушка не ответила. Страх не успел отступить, сердце продолжало тревожно биться. — Мари, ты ведь понимаешь, что спасла Тиссе жизнь?
Стихийница кивнула. А потом в ужасе закрыла бледное лицо ладонями.
От затылка до пяток прошел ток.
«
Глаза защипало от слез. До Мари дошло, что сейчас случилось. Она не дала подруге разбиться! И, возможно, запустила цепь событий, предсказанных Фабьеном!
Но разве, помня о словах пророка, она смогла бы поступить иначе?
Нет. Это тайная Принцесса осознала четко. Она никогда не пожертвует такой «пешкой». Какую бы цену не пришлось заплатить потом...
Происшествие в лесу осталось для жителей поселка тайной. Решение в маленьком отряде приняли единогласно. Тисса боялась, что Веста в сердцах отошлет ее во Дворец вместе с родителями. Лен трясся от страха, как бы советники не отправили жить к людям, ведь именно так в прошлом году они собирались поступить с Кристофом. Актеры опасались, что вину могут свалить на них. Проще наказывать людей, нежели стихийников. Риам нервничал, что ему больше не разрешат возглавить группу.
А Мари... Мари разделяла все перечисленные опасения, отлично зная, что они небезосновательны. А еще не была готова признаться матери, что спасла подругу, подписав тем самым приговор ей или отцу. Получалось, она выбрала Тиссу. Тиссу! А не родителей.
Мысль причиняла боль. Но приходилось мириться. Как и со многим другим, происходящим вокруг. Например, с дурными вестями, вновь и вновь приходящими из Зимнего Дворца. Траурный список продолжали пополнять новые имена. В том числе, и знакомые. Погиб один из парней Бо, охранявших Мари после очередного нападения Эрслы. Стражники вообще становились жертвами чаще остальных. Веста объясняла это тем, что охрана, дежурившая в роковую ночь, заразилась первой.
Вторым погибшим из относительно ближнего круга стал Ульх Мурэ — младший брат отцовского секретаря Витта. Неразговорчивый юноша работал в прошлом году вместе с Мари в Погодной канцелярии и всегда казался не от мира сего. Девушка почти не знала странного парня, но расплакалась, узнав о его кончине. Смерть подбиралась все ближе. Сколько раз тайная Принцесса готовила закваски, стоя рядом с Ульхом. А теперь его не было. Жертвы эпидемии не могли рассчитывать даже на достойные похороны. Тела сжигали в огромной печи. К кладбищу в лесу у обитателей изолированного Дворца не было доступа.
Поселок все больше погружался в уныние. Стихийники начинали осознавать всю серьезность эпидемии. Недовольство, вызванное внеплановым спасением соседей, постепенно сменялось страхом. Обуздать болезнь не получалось, а, значит, возрастал риск, что смертоносная хворь вырвется наружу. Кое-кто из детей Осени даже высказал предложение спалить Зимний Дворец дотла. Вместе с заразившимися жителями. К счастью, эта идея больше никого не вдохновила, а автора с позором прогнали домой.
Мари отчаянно старалась не терять надежды, но с каждым днем она угасала, как костер, в который перестали бросать хворост. Не за что было зацепиться, чтобы не дать себе погрузиться в апатию, как в трясину. Вертикальная морщинка на высоком лбу матери становилась глубже — целительница тоже не видела выхода. Зайдя в один из дней к Королеве в дом, Мари увидела, как та в сердцах сбросила стопки рецептов со стола.
— Что же я упускаю? — спросила Веста саму себя, пока дочь пряталась за дверью. А потом опустилась на колени и принялась собирать листы, шепча слова проклятья.
