Сева Бобров не мог забыть, как поздними вечерами мама, сидя в крошечной кухоньке, всё выгадывала, какую же брешь заткнуть. Захочешь одеться – останешься голодным, захочешь поесть – не на что будет одеться. О таких призрачных понятиях, как лечение или путешествия, можно было даже не думать. Мама могла работать и двадцать четыре часа в сутки, но им всё равно не хватало. О какой справедливости можно было говорить. Бобров не хотел такой справедливости для себя и своих близких, он не был революционером. Он не хотел менять строй, свергать правительство, он не хотел справедливости для всех. Он хотел справедливости только для себя, он боролся только со своими личными обстоятельствами и победил их. Всеволод Бобров просто решил стать богатым. И решил это сделать не в отдалённой перспективе вместе с уходом на заслуженный отдых, а сейчас, вернее, очень скоро. Познакомившись с Натальей Прокофьевой, он не мог не понимать, что она может сделать для него. Ведь одно слово, даже один жест её всемогущего отца мог перевернуть целую жизнь, как, в сущности, оно и произошло позже. Выбор встал перед ним уже на пятом курсе. К этому времени его взаимоотношения с Натальей были многообещающими. Встречались они не часто, но оба прекрасно понимали друг друга. Конечно, и Наталья знала себе цену. Она была умна, красива и, представить её исходящей тоской по кому – бы то ни было, – это было невероятно. Она тоже стремилась сделать достойную карьеру, ей, как и Боброву нравилось это время, возможности неожиданных перемен. Не могла она не знать и о всесилии своего выдающегося отца. Прокофьев чрезвычайно дорожил своей репутацией. Смутно она что-то слышала о своей покойной матери. О том, что она нанесла в своё время непоправимый удар по его карьере и старалась не огорчать отца своим поведением. У неё были знакомые парни до Боброва, с некоторыми из них отношения были достаточно близкими, но она скрывала это от отца как могла и, конечно, никогда не рассказывала об этом и Севе. Его появление в её жизни вызвало столько положительных эмоций у папы, что она сразу же для себя решила, что так и быть – она станет женой Боброва. Ей даже нравилась его фамилия, да и всё остальное тоже. Все разговоры с отцом о её будущей работе за рубежом уже тогда предполагали её замужество. Но пока об этом вслух не говорили, но имя жениха уже было известно. И сам Бобров уже тогда знал, что его отношения с Натальей не секрет для Прокофьева. Сам же считал вначале, что они просто никакие, эти отношения. Ничего серьёзного их отношения не предполагали, Наталья была достаточно взбалмошной девчонкой, хотя и умна, и красива. Но он уже тогда начинал обманывать Марию. Сначала он выкручивался, как мог, пока перед ним не встал выбор. И если бы тогда, во Франции он не сделал бы предложения Наталье, его бы просто вернули в Россию. А в Россию возвращаться он не хотел, да и здесь его деятельность в системе внешней экономики оказалась бы под большим вопросом. Он не мог не понимать, что отношение окружающих к Севе Боброву и к Всеволоду Константиновичу – зятю Прокофьева – это совсем разные вещи. Всего лишь каких-то полгода жизни в благополучной Европе полностью изменили его взгляды на ценности. Он знал, что уже не сможет жить другой жизнью, он просто не хотел уже жить по-другому. Единственное, что продолжало его волновать – это судьба Марии. Судьба не в смысле обычной реальной жизни, нет, конечно. Мария жила в достаточно обеспеченной семье, окружённая любовью и заботой родителей. Но как она отреагирует? Не натворит ли глупостей? Он даже подумывал о том что, не съездить ли на пару дней, может быть удастся как-то объяснить. И ей, и матери. А может не рассказывать им, пока. Про себя он придумывал невероятные объяснения, оправдания, мол, пройдёт немного времени, он разбогатеет, окрепнет и тогда разведётся с Натальей. Его даже по-своему обрадовало известие о беременности Натальи. Оправдательным мыслям пришло новое подкрепление, что же делать? Теперь у него точно дороги назад не было. Он уже боялся писать матери, вернее, он писал ей, отправлял достаточное содержание, но после той фотографии она перестала ему отвечать. Он ещё ничего не знал наверняка, но догадался, что в Покровке узнали о произошедшем торжестве. Потом умерла мать, телеграмму отправили намеренно позже и он не смог приехать на похороны. Оправданий больше не было, он окончательно понял, что концы обрублены. Назад дороги уже не было. Когда Мария узнала, что Бобров женился, ей казалось, что она этого не переживёт. Чувство досады, обиды и унижения не покидали её ещё очень долго. Ведь за то время, которое прошло после окончания учёбы в Москве, их свадьба назначалась и откладывалась два раза. Два раза были отпечатаны пригласительные билеты, два раза заказывали места в самом престижном ресторане городка и почти полгорода при встрече с Боголюбовыми улыбались и искренне поздравляли.
