У этих людей, Бобров, море денег, которые вам там, во Франции и не снились. Они воры, эти деньги они содрали со своего народа, они их не заработали. Это грязные деньги, это наркота, коррупция, проституция. Они никого не боятся, но я всё равно их буду давить, пока они не задавят меня. У них десятки готовых на всё шестёрок, которые за пару бумажек, не задумываясь, перестреляют полгорода и с лёгкостью сядут на скамью подсудимых. Поймать такого киллера легче простого. Но что потом? Потом пойдёт нудное следствие, продажные журналисты – пиарщики развернут демагогию, потом такой же суд будет требовать только ему понятных неопровержимых доказательств, понимаешь? Наказания нет! Добренькие присяжные могут даже киллера оправдать, но тот, кто мне нужен, абсолютно неуязвим. Для того, чтобы посадить его, нужна высшая власть. Сажать надо заказчиков, а это невероятно сложная задача.
– Ты что, знаешь конкретно, кто тебя подставил?
– Я знаю всё. Я знаю, кому я наступил на ногу, мне известна «крыша» моего доброжелателя в прокуратуре области, в администрации губернатора. Я знаю каждый шаг этого человека, но я постоянно проигрываю, мне всегда не хватает мгновения, самого последнего, у меня всегда что- то срывается, что-то меняется. Отсюда только одно следствие – он следит за мной и у него больше возможностей. У этого человека куча денег и надо признать, что он их не жалеет, а отсюда и власть. И иногда мне кажется, что я просто воюю с ветряными мельницами.
– Стоит ли тогда огород городить? Воевать с мельницами? На это может уйти вся жизнь. Да и зачем? Смысл в чём? Ты же ничего не можешь изменить, Сергей. Не проще ли уйти? Разве мало мест, где можно найти достойное применение своим способностям. Можно заняться бизнесом, уйти в хозяйственные, государственные или другие управленческие структуры. У тебя есть заслуги перед обществом. Ты можешь принести много пользы и в другой сфере.
– Давай, давай, Бобров. Я это часто слышу. Вот он – ваш стиль, ваша идеология, даже трудно противоречить. А вроде в одно время воспитывались, у одних учителей учились. Давай, Бобров, ты – во Францию, я – в бизнес или в управленческие структуры, Маша – из школы на тёплую домашнюю кухню…кто тогда останется? Смеёшься, наверное, в душе. А как же, я знаю ваше любимое изречение – если ты такой умный, зачем же ты такой бедный…знаем…
– Стой, стой, Сергей, – перебил его Бобров, – давай договоримся, без личностей. Ты что, во всём, что происходит вокруг, обвиняешь меня? Я понимаю, но тебя это не оправдывает. Что ты всё время ко мне придираешься!? Я над тобой не смеюсь и то, что ты сейчас процитировал – это не моё любимое изречение. Конечно, это глупость, но суть не в этом. Ты даже не замечаешь, что иногда опускаешься до прямых оскорблений. Давай договоримся не портить друг другу настроение и аппетит. Кстати, ты говорил совсем рядом про это заведение, но что-то никак не можем доехать. Долго ещё до твоего домика туриста? Ругаться лучше на сытый желудок, а, полковник?
– Прости и постарайся не обращать внимания, – умиротворённо ответил Северцев – всё, почти приехали. Попридержи коня, сейчас будет развилка и нам направо, а там не больше километра.
Проехав ещё немного по узкой заснеженной дороге, автомобиль Боброва выехал на большую, слегка освещённую круглыми, низко стоящими лампами поляну. В центре стоял красивый, двухэтажный бревенчатый дом, похожий на сказочную декорацию к новогодней сказке. Из трубы валил ленивый дымок, вокруг было тихо и красиво.
– Вот, Всеволод Константинович, это и есть наш домик туриста. Здесь мы с тобой и позавтракаем.
Навстречу им из избы уже суетился человек. Он вежливо поздоровался и спросил у Северцева:
– Вам отдельный кабинет или накрыть в общем зале?
– Всё равно…или нет, давай кабинет, не будем светиться, – тихо бросил Северцев Боброву и пошёл впереди уверенным хозяйским шагом. Чувствовалось, что его здесь знают. Их провели в маленькую и уютную комнатку, посреди которой стоял большой стол и четыре стула. В углу по-домашнему поблескивал экран телевизора, рядом стояла горка с нехитрой посудой. Под потолком висела большая хромированная клетка с парой волнистых попугайчиков. Было очень незатейливо и уютно.
– Так, служивый,– Северцев сразу взял бразды правления в свои руки, – меню мне не надо, сделай нам хороший завтрак и немного закуски для водочки. И быстрее.
– Слушаюсь, – человек вежливо поклонился и вышел из комнаты. Он прошёл на кухню и дал распоряжение повару и буфетчику. Потом выскочил из кухни и прошёл в полутёмный зал. На маленькой сцене в углу полусонный тапёр перебирал клавиши фортепиано. Другой музыкант – контрабасист едва заметно бренчал толстыми струнами, казалось, что он это делает во сне. Впрочем, людей в зале было немного. На музыкантов уже никто не обращал внимания. За столиком у окна сидели трое мужчин. Человек подошёл к столику, склонился к уху одного из них и что-то ему сказал.
Тот пристально, недоверчиво посмотрел на него и спросил:
– Ты не ошибся? Это он? Точно?
