Человек уверенно кивнул головой. За столом приутихли, словно стараясь догадаться, о чём идёт речь. Старший побагровел, даже в полутьме было заметно, как изменился цвет его лица. И вдруг он неожиданно выкинул вперёд свою руку и, схватив за горло сидящего напротив человека, зло прошипел:
– В кого же ты стрелял, сука!?
Почти месяц после того, последнего школьного «спектакля», Лена Нечаева не ходила в школу. Впрочем, её туда никто и не звал. Как-то всё само собой утихло, в школу прислали нового директора, который и слышать не хотел о каком-то театре. А народный режиссёр Лёша Смирнов исчез так, словно его никогда и не было. Мать Лены уговорила врачей дать дочери полное освобождение от занятий, списав всё на нервное потрясение. Старшая Нечаева продолжала встречаться с начальником местной милиции, и это не могло не сказаться на их положении в местном обществе. Их старались не обижать. Жена у начальника местной милиции была больной и немощной женщиной. Лет пять тому назад областные врачи обнаружили у неё опухоль желудка. С той поры жизнь бедной женщины превратилась в тихий кошмар. Сначала её пичкали какими-то препаратами, лекарствами, потом стали придумывать какие-то процедуры, химиотерапии и наконец, предложили прооперировать в областном центре.
Детей у них не было, сам начальник милиции ещё до болезни супруги потерял к ней всякий интерес и поэтому согласие на операцию он дал быстро и равнодушно. Поверить в то, что эту бедную женщину ещё может что-то спасти, было невозможно. Смерть уже давно шла за ней следом и с каждым днём признаки её окончательного приближения становились всё очевиднее. Судьба была немилостива к несчастной. Так оно и случилось. Во время операции она попала в кому и, пролежав после этого в реанимации несколько дней под капельницей, тихо скончалась, не приходя в сознание.
С этой грустной истории прошло больше двух месяцев и в сибирский посёлок городского типа Озерное, где и происходили все эти невесёлые события, пришла весна.
Лена Нечаева выросла и превратилась в настоящую красавицу. Она почти не выходила из дому, о возвращении в школу ей даже в голову не приходило. Мать пообещала ей, что на следующий год попытается устроить её на учёбу в свой техникум. А впереди было целое жаркое сибирское лето, с комарами, мошкой, грибами и орехами.
В тот день Нечаева – старшая пришла раньше обычного, она была чрезвычайно возбуждена и совсем этого не скрывала. Усадив дочь поближе, она положила свои руки ей на колени и начала доверительно рассказывать:
– Ты уже большая, Леночка и я хочу поговорить с тобой, как с взрослым человеком. Твой папа бросил нас, когда ты ещё была совсем ребёнком, тебе не было ещё и трёх лет. Всё это время я как могла, стараясь всё сделать для тебя. Теперь тебе уже шестнадцать лет. Пройдёт немного времени, и ты упорхнёшь из дома навсегда и забудешь свою бедную и старую маму. Мне сейчас уже тридцать восемь лет и я хочу немного подумать и о себе. Леночка, родная моя, ты, наверное, знаешь о Григории Евдокимовиче. Знаешь ведь? Он мой, как бы это сказать, друг, понимаешь, и я говорила тебе, что у него умерла жена, слышала? Ну вот, в общем, так, Лена, теперь мы будем жить вместе. Понимаешь? Одной семьёй. Теперь он хочет, чтобы я переехала к нему, то есть, мы с тобой, конечно. Он хочет жениться на мне, я так долго этого ждала. Такие вот дела, доченька.
Григорий Евдокимович человек очень хороший, степенный, он тебе понравится, вот увидишь. Может быть, очень скоро мы все переедем в областной центр. Скоро его повысят по службе, там у тебя будет больше возможностей продолжить своё образование. Лена, ты что, меня совсем не слышишь?
Мать поразила абсолютно безразличная реакция дочери.
– Почему, слышу…– недовольно ответила Лена, – только не понимаю, зачем ты мне всё это рассказываешь? То, что ты живёшь с ним уже сто лет, знает весь город и то, что вы довели вместе с ним его жену до могилы, тоже все знают. Я – то тут причём? Делайте, что хотите, мне всё равно. Хотите – женитесь, хотите – не женитесь.
Прошла ещё неделя после этого и мать предупредила Лену, что сегодня к ним в гости приедет Григорий Евдокимович. Мать в тот день осталась дома и с раннего утра всё перебирала, чистила, драила, готовила. Григорий Евдокимович приехал вечером, сразу после службы. Тёмно – синий милицейский «УАЗ» ик подъехал к дому и резко остановился, подняв столб пыли. Начальник местной милиции вышел из машины, кратко на ходу бросил какое-то распоряжение шофёру и грузным шагом, уверенно, хотя никогда и не был у них дома, пошёл к дверям.
На вид ему было около сорока лет. Это был крупный, даже толстый мужчина с широкими плечами, бычьей шеей, выпирающим животом и лоснящимися толстыми губами. Глаза у него были маленькие, почти бесцветные, зрачки постоянно бегали как тараканы, ресниц и бровей совсем не было видно. Говорил он мало, тяжело и неохотно, постоянно повторяя окончание последней фразы – « …и тогда он…он, он…выхватывает пистолет … пистолет и на него, потом видит…видит, видит…»
