То лето выдалось дождливым, не было подряд даже трёх – четырёх солнечных дней. Лена бездельничала, дни напролёт чередовала телевизор и случайные книги. Хозяйство они не держали. Наконец – то пришёл приказ о новом назначении Григория Евдокимовича. Это был другой районный центр, но более крупный, чем Озерное и ближе к областному центру. Было там и ветеринарное училище и мать, не тратя времени даром, отправила туда запрос по поводу своего предстоящего трудоустройства. И вот, накануне пришёл ответ, в котором ей предлагалось лично приехать на собеседование. Дорога была не близкая, километров триста, но вся поездка не должна была занять более трёх дней. Мать хотела взять с собой и Лену, но та наотрез отказалась. Впрочем, мать сильно и не настаивала, одной, налегке было и удобнее, и быстрее. Уехала она в четверг днём и по подсчётам должна была вернуться не позднее воскресного дня.
Вечер четверга ещё не наступил, но из-за льющегося весь день проливного дождя день показался коротким, и уже к пяти часам стало темнеть. Улицы, и так не отличавшиеся кипучей жизнедеятельностью, совсем вымерли, ни машин, ни прохожих, ни зло лающих собак. И уже было достаточно поздно, что-то около десяти часов, когда в дверь дома Нечаевых постучали. Стук был сильный, уверенный и если бы Лена не знала бы наверняка, что мать уехала, то точно подумала бы, что это она. Не спеша, она подошла к двери и, взявшись за засов, окликнула. Неожиданно для неё отозвался Григорий Евдокимович. Лена сразу открыла.
– А что, Леночка, мама уже уехала? – весело спросил он, даже не поздоровавшись.
– Да. Ещё днём. А разве вы её не проводили? – удивилась она.
– Не успел я, совещание было в исполкоме…вот, вот…только освободился. Проезжал мимо, мимо…и подумал, заехать, узнать, узнать. А ты чего в темноте сидишь? Одна? Не скучно?
Он всё ещё стоял на пороге, под навесом и откровенно ждал приглашения войти. Но она не думала этого делать, вполне резонно предположив, что без матери ему нечего делать в их доме.
– У меня лампа горит, настольная. Я читала и поэтому не включала большой свет.
– А, читала?! Это хорошо, очень хорошо…льёт, чёрт подери, как из ведра. Ты это, послушай, может быть, я у вас поужинаю, а то уже поздно, я только с работы. Это ненадолго, совсем немного времени, времени…пятнадцать минут, не больше, а? Пока доберусь, пока приготовлю…у меня всё с собой.
– Конечно, – она отодвинулась в сторону, давая ему пройти, – проходите в дом, Григорий Евдокимович.
Она не могла не заметить, что он был чисто выбрит, подстрижен и аккуратно одет. В руках у него был большой бумажный пакет. Он хозяйски подошёл к столу.
– Угостили друзья, понимаешь…нести не к кому, вот и подумал, подумал…к вам. А потом вдруг вспомнил, что мать должна была уехать, да не сворачивать же, а?
Он выложил на стол кучу разной аппетитной всячины, кусок холодно-копчённой горбуши, ломоть ароматной буженины, баночку чёрной икры, несколько крупных апельсинов и большую плитку шоколада. Потом из кармана своей мокрой куртки жестом фокусника вытащил бутылку «Посольской» и весело потёр ладонями.
– Хлебушек найдётся?
Лена побежала на кухню, по дороге стараясь развеять дурацкие сомнения. Наличие целой горы вкусных вещей разожгло зверский аппетит. Она принесла на стол тарелки, приборы, хлебницу, полную хлеба, соль с перцем. Немного подумав, побежала в кладовку и вернулась с полной тарелкой квашеной капусты и солёных огурцов.
– А рюмки? – поторопил её Григорий Евдокимович, кивнув головой на запотевшую бутылку водки, продолжая всё так же весело потирать ладони.
Лена быстро вернулась на кухню и принесла высокую, на тоненькой ножке хрустальную рюмку.
– А ты совсем не пьёшь? Правильно! И не начинай, не девичье это занятие.
Он наполнил рюмку до края и лихо запрокинул её в раскрытую глотку. Икнул, погладил себя по животу и начал есть, жестом пригласив её последовать его примеру. Она и не думала отказываться.
А дождь всё усиливался, в окно было страшно глядеть, далёкий отблеск выплывающей иногда из-за чёрных туч мокрой луны немного успокаивал. Иначе можно было подумать, что наступил всемирный потоп. Капли дождя лихо барабанили по старой кровле, как пьяный ресторанный барабанщик, иногда гроздьями рассыпались по оконным стёклам. И стёкла дребезжали под натиском воды, казалось, вот-вот и они треснут.
– Так я заночую, а? Машину-то я отпустил, а? Чего переться в такую погоду, самое настоящее светопреставление. Нет, ты только посмотри, что творится, творится…совсем оборзели, силы небесные…небесные.…Ну, так как? А?
– Ночуйте,– немного неуверенно ответила Лена, – но может быть, мамы ведь нет, дождаться бы её…
– Да ты никак боишься?! Меня?! Что ты, что ты…человек я смирный и по линии характера, так сказать, и по долгу службы…ик…ик…
