Я спрыгнул с поезда, когда он подходил к станции в Милане рано утром, еще до рассвета. Пересек железнодорожные пути, прошел между какими-то строениями и оказался на улице. Увидев открытый бар, я зашел выпить кофе. Там пахло ранним утром и сметенной пылью, а на столиках можно было увидеть кофейные чашки с ложечками и мокрые круги, оставленные стаканами с вином. За стойкой стоял хозяин. За столиком сидели двое солдат. Я выпил у стойки чашку кофе и съел кусок хлеба. Кофе был сероватый, и я корочкой снял с него молочную пенку. Хозяин посмотрел на меня.
– Хотите граппы?
– Нет, спасибо.
– За мой счет. – Он налил стаканчик и пододвинул ко мне. – Что происходит на фронте?
– Я ничего не знаю.
– Они пьяные. – Он махнул рукой в сторону солдат. Похоже, он был прав. Они казались подвыпившими. – Расскажите, что происходит на фронте?
– Я про это ничего не знаю.
– Я видел, как вы шли по путям. Вы спрыгнули с поезда.
– Идет большое отступление.
– Я читаю газеты. А конкретнее? Все закончилось?
– Не думаю.
Он снова наполнил стаканчик граппой из пузатой бутылки.
– Если у вас есть проблемы, я могу вас пристроить у себя.
– У меня нет проблем.
– Если что, вы можете остаться у меня.
– Это где же?
– В моем доме. Здесь все останавливаются. Все, у кого есть проблемы.
– И много таких?
– Это зависит от проблемы. Вы из Южной Америки?
– Нет.
– По-испански говорите?
– Немного.
Он протер стойку.
– Сейчас трудно уехать из страны, но нет ничего невозможного.
– Я не собираюсь уезжать.
– Вы можете здесь пожить, сколько вам надо. Сами увидите, с кем имеете дело.
– Сегодня у меня дела, но я запомню адрес и вернусь.
Он покачал головой:
– Тот, кто так говорит, не возвращается. Я подумал, что у вас серьезные проблемы.
– У меня нет проблем. Но адрес друга для меня много значит. – Я положил на стойку купюру в десять лир за кофе. – Выпейте со мной граппы.
– Это необязательно.
– Выпейте.
Он налил два стаканчика.
– Запомните этот адрес, – сказал он, – и приходите. Не доверяйтесь никому. А здесь вы в безопасности.
– Я верю вам.
– Верите?
– Да.
Вид у него был серьезный.
– Тогда вот что я вам скажу. Не расхаживайте в этом.
– Почему?
– На рукаве слишком хорошо видно, где были срезаны звездочки. Цвет другой.
Я промолчал.
– Если у вас нет документов, я могу вам сделать.
– Что именно?
– Отпускной билет.
– Мне не надо. У меня есть документы.
– Хорошо, – сказал он. – Но если понадобятся, дайте мне знать.
– Сколько стоят документы?
– Смотря какие. По сходной цене.
– Сейчас мне не надо.
Он пожал плечами.
– У меня с этим в порядке, – заверил я его.
Когда я уходил, он сказал:
– Не забудьте, что я ваш друг.
– Не забуду.
– Увидимся.
– Обязательно, – ответил я.
Держась подальше от вокзала, который патрулировала военная полиция, я дошел до небольшого парка и там взял экипаж. Я дал кучеру адрес госпиталя, где сразу зашел в сторожку привратника. Его жена меня обняла, а он пожал мне руку.
– Вернулись. Живой.
– Живой.
– Вы уже завтракали?
– Да.
– Как у вас дела, лейтенант? – спросила жена.
– Отлично.
– Вы с нами не позавтракаете?
– Нет, спасибо. Скажите, мисс Баркли сейчас в госпитале?
– Мисс Баркли?
– Английская медсестра.
– Его пассия, – объяснила она мужу и с улыбкой похлопала меня по плечу.
– Нет, – ответил он. – Она уехала.
Сердце мое упало.
– Вы уверены? Такая высокая блондинка.
– Уверен. Она уехала в Стрезу.
– Когда?
– Два дня назад, вместе с другой англичанкой.
– Так. У меня к вам будет просьба. Никому не говорите о том, что вы меня видели. Это очень важно.
– Никому не скажу, – заверил меня привратник.
Я протянул ему десять лир, но он оттолкнул мою руку.
– Я же вам пообещал, что никому не скажу. Мне не нужны ваши деньги.
– Что мы можем для вас сделать, синьор лейтенант? – спросила его жена.
– Больше ничего.
– Мы люди глупые, – сказал он. – Вы мне объясните, если вам что-то понадобится?
– Да, – ответил я. – Счастливо. Еще увидимся.
Они стояли в дверях, провожая меня взглядами.
Я сел в экипаж и дал адрес Симмонса, того, который учился оперному пению. Он жил в другом конце города, неподалеку от Порта-Маджента. Я его разбудил. Он встретил меня словами:
– Вы, Генри, ранняя пташка.
– Я приехал ранним поездом.
– Что с отступлением? Вы были на фронте? Как насчет сигаретки? Они там в коробке на столе.
В большой комнате у стены стояла кровать, напротив нее пианино, и еще там были комод и стол. Я уселся на стул возле кровати. Симмонс закурил, откинувшись на подушки.
– Сим, я в пиковой ситуации, – начал я.
– Я тоже. Я всегда в пиковой ситуации. Закурите?
– Нет, – сказал я. – Какова процедура для въезжающих в Швейцарию?
– Для вас лично? Итальянцы вас не выпустят.
– Это я знаю. Но я о швейцарцах. Что сделают они?
– Они вас задержат.
– Я догадываюсь. А дальше?
– Дальше все очень просто. Вы можете ехать куда угодно, только надо поставить их в известность. А что? Вы в бегах?
– Пока ничего не ясно.
– Не хотите говорить – не надо. Хотя интересно было бы послушать. Здесь ведь ничего не происходит. Я провалился в Пьяченце.
– Мне очень жаль.
– Еще как провалился. А пел я хорошо. Собираюсь еще раз попробовать уже в «Лирико»[27].
– Хотел бы я послушать.
