– Сначала мы поужинаем, – сказала Кэтрин. – И я не уйду, если ты хочешь, чтобы я осталась. Ферги, я тебя одну не оставлю.
– Нет, нет. Иди, я так хочу, я так хочу. – Она вытерла глаза. – Я совершенно неразумная. Не обращайте на меня внимания.
Официантку все эти слезы явно удручали. Поэтому, принеся очередное блюдо и увидев, что ситуация выправилась, она явно вздохнула с облегчением.
Мы провели в отеле ночь в нашей комнате, за которой была длинная пустая прихожая, а за дверью наша обувь, пол в комнате покрывал толстый ковер, за окном шел дождь, а здесь было светло, уютно и весело, а когда мы погасили свет, пришло чудное время тонких простыней и удобной кровати и ощущения, что мы дома и больше не одиноки, среди ночи просыпаешься, а рядом родная душа, никуда не делась, остальное же казалось нереальным. Обессилев, мы засыпали, а когда просыпался один, просыпался и другой, так что никто не чувствовал себя одиноким. Часто мужчина желает побыть один, и женщина желает побыть одна, и если они друг друга любят, то это может стать причиной ревности, но у нас, скажу честно, такого не бывало. Мы могли испытывать одиночество вдвоем, но только по отношению к остальному миру. Со мной это было впервые. В компании многих девушек мне доводилось испытывать одиночество, а это особенно острое чувство. Но нам друг с другом никогда не было одиноко или страшно. Я знаю, что ночью все не так, как днем, они совсем разные, и то, что происходит ночью, невозможно объяснить днем, так как там ничего этого нет, а для одиноких людей в период обострения этого чувства ночь может стать настоящим кошмаром. Но с Кэтрин эта разница практически не ощущалась, разве что ночь была особенно хороша. Человека, который приносит в этот мир столько отваги, мир убивает, поскольку не может его сломать. Мир ломает всех подряд, но многие после этого делаются на изломе только крепче. И тогда тех, кто не сломался, мир убивает. Он безжалостно убивает самых лучших, самых нежных, самых отважных. Даже если вы не из их числа, вас он тоже убьет, можете не сомневаться, только без особой спешки.
Помню, как я проснулся утром. Кэтрин еще спала, комнату заливал солнечный свет. Дождь прекратился. Я встал с кровати и подошел к окну. Сверху открывался вид на парк, совершенно голый, но великолепный в своей ландшафтной разметке: гравийные дорожки, деревья, каменный парапет у озера и само озеро, освещенное солнцем, а за ним горы. Я смотрел в окно, а когда повернулся, то увидел, что Кэтрин не спит и наблюдает за мной.
– Привет, милый, – сказала она. – Правда чудный денек?
– Как ты себя чувствуешь?
– Я чувствую себя отлично. У нас была чудесная ночь.
– Ты проголодалась?
Она проголодалась, я тоже, и мы позавтракали в постели. Ноябрьское солнце заливало комнату, а поднос с едой я держал на коленях.
– Почему ты не попросил газету? В госпитале ты всегда просил газету к завтраку.
– Не хочу никаких газет, – сказал я.
– Неужели все было так плохо, что ты даже не хочешь про это читать?
– Я не хочу про это читать.
– Жаль, меня не было рядом, а то бы я тоже все знала про это.
– Я тебе расскажу, если когда-нибудь сумею в этом разобраться.
– Но ведь тебя могут арестовать за то, что ты не в военной форме?
– Даже расстрелять.
– Тогда нам нельзя здесь оставаться. Мы уедем из страны.
– Я уже думал на эту тему.
– Мы уедем. Милый, ты не должен так глупо рисковать. Расскажи, как ты добрался из Местре до Милана?
– На поезде. Тогда я еще носил форму.
– Но ведь ты подвергал себя опасности?
– Не особенно. У меня был старый литер. Я просто исправил в нем число.
– Милый, тебя могут арестовать в любую минуту. Я этого не допущу. Глупо так рисковать. Что будет с нами, если тебя уведут?
– Давай не думать об этом. Я уже устал об этом думать.
– Что ты сделаешь, если за тобой придут?
– Перестреляю.
– Не говори глупости. Ты будешь сидеть в этом отеле, пока мы отсюда не уедем.
– И куда же мы уедем?
– Не надо так, милый. Мы уедем, куда ты скажешь. Но ты уж поскорее реши куда.
– На той стороне озера Швейцария. Мы можем отправиться туда.
– Вот и прекрасно.
За окном начали сгущаться тучи, над озером потемнело.
– Почему мы должны всегда жить, как преступники? – сказал я.
– Милый, не надо так. Если ты им и стал, то совсем недавно. И мы никогда не жили, как преступники. Все у нас будет хорошо.
– Я чувствую себя преступником. Я дезертировал.
– Милый, будь благоразумным, прошу тебя. Какое дезертирство? Это ведь итальянская армия.
Я рассмеялся:
– Ты чудо. Давай еще поваляемся. Мне хорошо в постели.
Позже Кэтрин спросила меня:
– Ты уже не чувствуешь себя преступником?
– Нет, – ответил я. – С тобой – нет.
– Ты такой глупыш, – сказала она. – За тобой нужен глаз да глаз. Правда здорово, милый, что меня по утрам не тошнит?
– Просто отлично.
– Ты не ценишь, какая у тебя хорошая жена. Ну и ладно. Я увезу тебя туда, где тебя никто не арестует, и мы будем чудесно проводить время.
– Поедем прямо сейчас.
– Да, милый. Я с тобой поеду, куда захочешь, в любое время.
– Давай ни о чем не думать.
– Хорошо.
