Кэтрин отправилась по берегу озера в маленькую гостиницу к Фергюсон, а я сел в баре почитать газеты. Там были удобные кожаные кресла, вот в одно из таких я уселся и читал, пока не вошел бармен. Наши войска не стояли в Тальяменто. Они отступали к Пьяве. Я помнил реку Пьяве. Возле Сан-Доны ее пересекала железная дорога, ведущая к фронту. Река была глубокая и довольно узкая, с медленным течением. Южнее были болота с москитами и каналы. Еще мне запомнились чудесные виллы. Однажды, еще до войны, по дороге в Кортина-д’Ампеццо я несколько часов отмахал по холмам вдоль берега реки. Сверху она больше напоминала быстрый горный поток, где водится форель, с мелководьями и запрудами в тени скал. Возле Кадоре дорога сворачивала. Интересно, подумал я, как армия будет оттуда спускаться. Тут как раз вошел бармен.
– Граф Греффи спрашивал про вас, – сказал он.
– Кто?
– Греффи. Помните, старик, который тут был, когда вы у нас в прошлый раз останавливались?
– Он здесь?
– Да, вместе с племянницей. Я ему сказал, что вы приехали. Он хочет сыграть с вами в бильярд.
– И где он сейчас?
– Пошел прогуляться.
– И как он?
– Еще помолодел. Вчера перед ужином выпил три коктейля с шампанским.
– А играет как?
– Здорово. Меня он разделал. Он очень обрадовался, узнав, что вы здесь. Ему тут не с кем играть.
Графу было девяносто четыре года. Современник Меттерниха, седой, усатый, с прекрасными манерами. Он поработал на дипломатической службе двух стран, Австрии и Италии, а вечеринки, которые он закатывал по случаю своего очередного дня рождения, превращались в событие миланского высшего света. Он собирался дожить до ста, и его кий летал над столом, что никак не вязалось с тщедушным на вид стариком столь преклонных лет. Мы познакомились, когда я первый раз был в Стрезе во внесезонье, и играли в бильярд под шампанское. Этот обычай меня тогда сильно порадовал. Граф дал мне пятнадцать очков форы из ста и выиграл.
– Почему вы мне раньше не сказали, что он здесь?
– Забыл.
– А еще кто, кроме него?
– Вы их не знаете. Всего-то шесть человек.
– Вы сейчас заняты?
– Да нет.
– Почему бы нам не порыбачить?
– Я могу на часок выбраться.
– Давайте. Захватите леску с блесной.
Бармен надел куртку, и мы отправились. В лодке я сел на весла, а он устроился на корме и закинул спиннинг с тяжелым грузилом в расчете на форель. Мы шли вдоль берега, и, держа леску в руке, он ее время от времени подергивал. Со стороны озера Стреза казалась обезлюдевшей. Длинные ряды голых деревьев, большие отели, закрытые виллы. Я догреб до Изола-Белла, под самые скалы, где вода резко темнела, и в ней отчетливо было видно, как каменная гряда сначала уходит вниз под уклон, а затем повернул вдоль береговой линии к рыбачьему острову. Солнце скрылось за тучей, и вода сразу потемнела; поверхность была ровной, а сама вода очень холодной. Рыба ни разу не клюнула, хотя мы видели круги на воде, когда кто-то поднимался.
Я подгреб к рыбачьему острову, где стояли пришвартованные лодки и чинили сети рыбаки.
– Не выпить ли нам?
– Давайте.
Я завел лодку на стапель каменного пирса, а бармен вытащил леску и намотал ее на днище, а спиннинг закрепил на планшире. Я сошел на пирс и привязал лодку. Мы зашли в маленькое кафе, сели за голый деревянный стол и заказали вермут.
– Устали? – спросил он меня.
– Да нет.
– Обратно погребу я.
– Я люблю сидеть на веслах.
– Подергайте леску вы, может, это принесет нам удачу.
– Ладно.
– Расскажите, как идет война.
– Скверно.
– Меня не заберут. Я почти так же стар, как граф Греффи.
– Может, еще заберут.
– В следующем году начнут забирать призывников моего возраста. Но я не пойду.
– А что вы сделаете?
– Уеду из страны. На войну я не пойду. Я уже повоевал в Абиссинии. С меня хватит. А вы зачем пошли?
– Не знаю. Дурак был.
– Еще вермута?
– Валяйте.
Обратно греб бармен. Мы порыбачили за Стрезой, а затем южнее, недалеко от берега. Я держал натянутую леску, чувствуя слабое пульсирование вращающегося спиннера и поглядывая то на темную ноябрьскую воду, то на безлюдный берег. Бармен делал длинные гребки, и каждый раз, когда лодка ускорялась, леска натягивалась. Однажды у меня клюнуло: леска вдруг натянулась как струна, потом дернулась. Я потянул на себя и почувствовал живой вес форели, но затем леска снова дернулась. Рыба ушла.
– Большая была?
– Приличная.
– Как-то я ловил на блесну, зажимая леску зубами, и рыбина чуть не вырвала у меня челюсть.
– Лучше всего намотать на ногу, – сказал я. – Тогда все чувствуешь, и зубы целы.
Я опустил руку в воду. Какая же холодная. Мы были почти напротив нашего отеля.
– Мне пора, – сказал бармен. – Я должен вернуться к одиннадцати. L’heure du cocktail[31].
– Как скажете.
Я выбрал леску и намотал ее на палку с зарубками на концах. Бармен подгреб к кнехту на каменном причале и закрепил лодку с помощью цепи и замка.
– Можете ее брать в любое время, – сказал он. – Я вам дам ключ.
– Спасибо.
