Хотя многие петропривычки распространены повсеместно, их относительный эффект впечатляюще варьируется в зависимости от конкретных мест и социальных условий. Скажем, обнаружить территории, где отсутствуют автомобили, работающие на ископаемом топливе, непросто – однако практики владения и использования частного автотранспорта существенно различаются в разных частях мира. Например, в Соединенных Штатах на душу населения приходится в 200 раз больше автомобилей, чем в Бангладеш. В странах Глобального Юга и Глобального Севера модели мобильности, потребления и расходов резко отличаются друг от друга – в одном недавнем научном докладе этот феномен получил название «глобального углеродного неравенства» [Kartha et al. 2020]. Отчасти отражением этого неравенства выступают межстрановые различия в выбросах парниковых газов. В настоящий момент для большинства стран Глобального Юга характерен устойчивый масштаб углеродного следа (например, около 3–5 тонн выбросов эквивалента диоксида углерода на душу населения в год), а во многих африканских государствах объем выбросов на душу населения составляет лишь пятидесятую часть от уровня таких стран, как США.
Кроме того, необходимо учитывать не только межстрановые, но и глобальные классовые различия. Нет ничего удивительного в том, что для США характерен один из самых высоких в мире показателей выбросов парниковых газов на душу населения – 21 тонна эквивалента углекислого газа на человека в год [Berners-Lee 2022: 11]. Но при этом в США существует еще и группа представителей элиты, которые часто летают и имеют высокий уровень потребления, – на этих лиц приходится в
Таким образом, далеко не все петропривычки, пусть они и распространены повсеместно, подразумевают равенство. Исключительно богатая и мобильная глобальная элита с ее специфической классовой культурой предается роскоши с огромными объемами выбросов, во много раз превышающими выбросы даже тех стран, которые потребляют энергию максимально расточительно. Усугубляя негативные последствия собственных действий, эта же элита дразнит своими роскошными выбросами остальное население планеты, побуждая людей следовать ее примеру в погоне за растущей мобильностью и влиятельностью. В определенном смысле в этом нет ничего нового. Еще со времен британского «коалониализма» европейские имперские державы утверждали, что путь к развитию и процветанию должен быть вымощен высокими углеродными выбросами, которые наделяют Глобальный Север финансовыми сверхдоходами и энергополитическими рычагами. Сегодняшняя ситуация вокруг нефти мало чем отличается: начиная с середины XX века весь мир платит ренту в нефтедолларах ради дальнейшего существования имперского петрогосударства.
Сегодняшний глобальный капитализм наследует и воспроизводит это разнообразие ископаемого наследия. Кроме того, он воспроизводит связанные с добычей ресурсов виды неравенства, характерные для европейских колониальных плантаций и сырьевых регионов. Еще в 1970-х годах философ Андре Горц утверждал, что классовая структура капиталистического общества поддерживается при помощи феномена, который он назвал «бедностью изобилия», имея в виду, что капитализм использует дефицит в качестве средства воспроизводства социального неравенства и сохранения классовой иерархии. Новыми технологическими достижениями и предметами роскоши сначала наслаждается только элита, демонстрируя их в качестве статусных символов, чтобы пробудить в массах желание ими владеть. А по мере того как массы получают доступ к прежним предметам роскоши, на смену им приходят новые – пока еще недоступные. Этот испытательный стенд роскоши подразумевает, что в капиталистическом обществе вообще никогда не будет «хорошей жизни» для всех [Gorz 1980]. К сожалению, «зеленый» капитализм воспроизводит ту же самую тенденцию, делая упор на изобретение новых роскошных экоартефактов наподобие автомобилей «Тесла» стоимостью 100 тысяч долларов и солнечной черепицы для особняков, а не на инвестициях в такие низкоуглеродные общественные блага, как сети общественного транспорта и проекты социального жилья, которые со временем окажут гораздо более существенное, эффективное и справедливое воздействие на процесс декарбонизации.
