Однако дальнейшая дискуссия показала, что программное выступление Тьюдора не было подлинным вызовом ни петрогосударству, ни петропривычкам. Прежде всего, обосновывая свою общую позицию необходимостью сохранения экономического роста, Тьюдор уже давал понять, что хотел бы придерживаться петрополитического курса. При этом воображаемый им путь к «более устойчивому, низкоуглеродному миру» значительно отягощен петрокультурными допущениями. Например, на вопрос о том, как, по его мнению, Хьюстон должен участвовать в устойчивой декарбонизации, Тьюдор дал такой ответ: «Я имею в виду все, что связано с технологиями улавливания, использования и хранения углерода [CCUS], и все, что имеет отношение к водороду». В последнее время технологии CCUS и водород стали стандартными базовыми тезисами «альтернативной энергетики» в индустрии ископаемого топлива, поскольку в ее воображаемом будущем сохраняются актуальность нефтегазовых компетенций, ценность активов в сфере ископаемого топлива и целостность созданных в прошлом инфраструктурных систем. Тем не менее до недавнего времени и CCUS-технологии, и водород представляли собой дорогостоящие экспериментальные проекты без каких-либо признаков окупаемости – скорее всего, должны пройти десятилетия, прежде чем они смогут хоть чем-то помочь в борьбе с изменениями климата[17]. Эти технологии в большей степени представляют собой зондирование почвы для получения новых государственных субсидий на исследования, а не реальные стратегии энергетического перехода. Десятилетие назад в такой же фантазматической роли для индустрии ископаемого топлива выступали передовые разновидности биотоплива. Для общественности эксперты нефтегазовой отрасли и их союзники презентуют указанные технологии в патерналистской манере, дабы уверить публику в том, что энергетическая индустрия, пришедшая из прошлого, заботится об устойчивом будущем. В действительности же перед нами тактика задержки, выступающая в роли клапана для выпуска политического давления, который сдерживает призывы к более быстрому и фундаментальному энергетическому переходу. Именно от такой модели перехода отмахивается тот же Тьюдор, полагая, что для экономики его цена будет «запретительной».
Разоблачение наступает в заключительном акте, когда Тьюдор переходит к следующему разъяснению:
Среди того, что меня беспокоит, есть один момент, с которым мы столкнулись совсем недавно. Речь идет о том, что недостаток инвестиций в уже существующий нефтегазовый сектор может повлечь за собой гигантские разрывы, которые, уверен, в конечном итоге действительно замедлят прогресс на пути к энергетическому переходу. Что происходит, когда потребители энергии сталкиваются с аномальными ценовыми шоками? Правильно, они начинают обращать предельное внимание на то, сколько они платят за энергию, и, если угодно, проявляют недовольство. Между тем нам нужен упорядоченный переход – такой переход, при котором энергоснабжение потребителей останется надежным и доступным, а нам при этом необходимо генерировать достаточный свободный денежный поток для того, чтобы игроки энергетического рынка могли использовать его для инвестиций в новые направления бизнеса. Если подытожить все сказанное, то ценовая волатильность, которая наблюдалась в последнее время, на мой взгляд, не способствует энергетическому переходу[18].
