Прощайте, ископаемые! полностью

Вопрос, который должен нас волновать прямо сейчас, заключается в том, какого рода электрополитика нас ждет. Существуют такие сценарии электрополитики, которые очень напоминают статус-кво с приставкой «петро-», выстроенный вокруг централизованных милитаризованных государств, способствующих чреватому экоцидом росту навыков использования энергии и ресурсов. В то же время присутствуют и такие варианты электрополитики, которые приведут к открытию не столь притязательных, более справедливых и экологически гармоничных укладов современной жизни. На какие ценности будет ориентироваться электромир? Какому наследию прошлого будет брошен вызов? Какие появятся новые горизонты? Продолжится ли в электропарадигме стремление сукропарадигмы получать все больше и больше? Сохранится ли в ней любовь карбопарадигмы к механической работе и контролю? Останется ли в ней характерная для петропарадигмы жажда мобильности и пластичности? Все эти вопросы очерчивают сегодняшние линии фронта социальной и политической борьбы. Если для нее необходим лозунг, то вот как он может звучать: «Электрифицировать все, требуя более эффективного электричества».

Очевидно, что создание лучшего будущего представляет собой политическую проблему, однако мне представляется уместным заодно рассматривать ее и как проблему инфраструктурную. Инфраструктура относится к принципиально реляционным понятиям: она никогда не имеет смысла сама по себе – ее смысл возникает лишь в партнерстве с чем-то иным, что инфраструктура позволяет реализовать определенным способом. Одна и та же материальная форма может выполнять несколько инфраструктурных функций. Например, для людей сваи пирса выступают инфраструктурой, позволяющей ходить над водой, а для таких ракообразных, как балянусы (морские желуди), они являются инфраструктурой дома, потенциальным жилищем. Размышления об инфраструктурной политике позволяют нам перевести в практическую плоскость вопрос о том, что именно позволит создать лучшее будущее и для кого оно будет предназначено. Как правило, термин «инфраструктура» вызывает ассоциации с крупными инженерными проектами наподобие плотин, автомагистралей и мостов. Это хорошие примеры создания возможностей для чего-либо, поскольку такая инфраструктура появляется на свет, воплощая собой определенные социальные представления и ценности. Например, сеть скоростных магистралей выступает воплощением привлекательности такого предмета, как автомобиль, а также торговли на дальние расстояния. Инфраструктура подразумевает масштабные социальные инвестиции в возможности для определенных привычек (и людей), зачастую в ущерб другим. И все же наши представления об инфраструктуре не должны ограничиваться гигантскими массами бетона и стали. Столь же важны – а зачастую и более эффективны – инфраструктуры более скромного масштаба. Здесь я обращусь к последнему примеру из Хьюстона – образцового петрополиса.

«Хьюстон выходит из берегов» (Houston f oods) – эта фраза звучит в городе постоянно, нередко с определенным ощущением обреченности. Хьюстон и правда расположен во влажных местах, которые подвергались затоплению почти каждый год с того момента, когда здесь появились первые поселенцы. И все же я не перестаю удивляться этому фатализму хьюстонцев по поводу наводнений. Само это слово обозначает воду, которая вышла из-под контроля, – как правило, при наводнениях вода преодолевает сдерживающие ее сооружения и затапливает человеческие поселения и транспортные коридоры. Как утверждали Анурадха Матур и Дилип да Кунья, понятие «наводнение» (f ooding) представляет собой проявление колониальной картографической власти [Mathur, da Cunha 2009]. Иными словами, трудно отделить идею наводнения от совершавшихся в прошлом, зачастую на колониальных территориях работ, направленных на то, чтобы поставить под контроль увлажнение почвы, ограничить его определенными, абстрактно заданными речными ландшафтами, – тем самым все остальное пространство становится «сухим» и пригодным для владения и заселения человеком. Все это, безусловно, относится к Хьюстону, который на протяжении всей своей истории следовал за добывающей промышленностью и усвоил колониальный менталитет, присущий ресурсным регионам во всем мире. К особенностям этого менталитета относятся вера в способность человека к технологическому господству над природой, в превосходство одних (белых) людей над другими, в труд и торговлю как суть морального сообщества. История Хьюстона, построенного на месте прибрежных прерий, лесистых и заболоченных территорий, с самого начала представляла собой постоянный и при этом нестабильный поиск суши. Как отмечает местный архитектор Ларри Альберт, попытки разделить болотистую местность на твердую почву и водные артерии были важнейшими инфраструктурными усилиями на протяжении истории города: «Ради выживания мы выделяем из однородной грязи сухую и влажную субстанции».