- Я представлюсь ему при встрече.
- Он у себя дома никого не принимает, а с теми, кто не называет себя, не будет говорить даже по телефону.
Каморин молча отошёл от калитки, почти не сомневаясь в том, что Гомазков его всё-таки примет. Ведь сообщение о неизвестном посетителе должно возбудить его любопытство. Это же человек азартный, увлекающийся, судя по делам, которые проворачивает. Он должен загореться желанием увидеть того, кто посмел добиваться его аудиенции, и узнать, какой информацией владеет незнакомец и чего хочет. Конечно, после скандальной публикации в "Либеральной газете" Гомазков не станет встречаться с представителем столичного СМИ ни в каком случае. Разве что для посланца явного официоза он мог бы сделать исключение. Но в данном случае у Гомазкова нет оснований опасаться встречи с заезжим журналистом. Ясно, что никакой московский корреспондент не будет сидеть три дня в Ордатове в ожидании встречи, да и не затеряться ему в городе, как иголке в стоге сена...
36
Гомазков на самом деле был заинтригован известием о таинственном посетителе. Сначала оно только позабавило его, однако на следующее утро, когда он проснулся задолго перед рассветом и ещё в постели всё хорошенько обдумал, его охватило беспокойство. Это чувство затем не оставляло его в течение двух следующих дней. Занимаясь своими обычными рабочими делами, он чувствовал, что внутри него зреет тревога. И вызывали её, несомненно, мысли о субботнем визитёре. Кто знает, с чем пожалует этот тип? А что, если это мститель за оржицких фермеров с заточкой за пазухой? И всё-таки принять его нужно, иначе продлится нынешнее мучительное беспокойство. А на случай каких-то эксцессов уже приглашён судебный пристав Глазов, давний знакомый...
Об этом думал Гомазков, прохаживаясь субботним утром по просторной анфиладе второго этажа своего коттеджа, переходя из гостиной в столовую, далее в кабинет и спальню и затем в обратном направлении. Эти уютные пространства, выдержанные в одном стиле, плавно перетекали одно в другое. Всюду было тёплое, благородное дерево: потолочные балки, настенные панели, паркет, мебель - всё было изготовлено из массива дуба. В гостиной он задержался на несколько минут у камина, наблюдая за тем, как пылают и пышут жаром берёзовые поленья, медленно осыпаясь рдяными угольками... Весь этот старательно, любовно устроенный комфорт теперь вызывал у него сожаления, как перед потерей, расставанием. Дадут ли ему встретить здесь уже недалёкую старость?
Больше всего Гомазков боялся не мести в виде физического насилия со стороны отчаянного одиночки - по-настоящему страшила его опасность попасть в опалу у высшей власти. Такая возможность в принципе не исключалась после того, как в истории с оржицкими фермерами он столь неосторожно подставился, став героем публикации столичной газеты. Не явится ли к нему с требованием чистосердечного признания посланец неких властных структур, который уже несколько дней сидит в Ордатове для сбора компрометирующих материалов?
Менее всего он верил в то, что это был действительно журналист, особенно местный, поскольку знал, что он, заместитель председателя областного суда, ордатовской прессе не по зубам. Все издания региона влачили жалкое существование и зависели от бюждета. Даже немногие коммерческие газеты выживали в значительной мере за счёт грантов и заказных материалов, оплаченных из казны. Зачем кому-то из местных СМИ портить отношения с одим из столпов региональной власти?
Реальное значение Гомазкова определялось не его должностью. Формально подчиняясь председателю Ордатовского областного суда, фактически именно он руководил региональной судебной системой. Председатели были выходцами из других регионов и назначались с подачи Верховного Суда исходя из соображений политической конъюнктуры и обеспечения баланса интересов различных кланов внутри этого органа. Не зная местной специфики, эти ставленники центра в своей практической деятельности всецело полагались на уже сложившееся руководство судебных органов Ордатовской области, в котором самой видной фигурой был Гомазков.
