Региональная судебная система приобрела в Ордатове статус настоящей третьей власти именно в те годы, когда Гомазков делал в ней свою карьеру. По мнению осведомлённых наблюдателей, эти два процесса были взаимосвязаны. В восемьдесят втором году, когда юный Гомазков решил по окончании средней школы стать юристом, суды и прокуратура были только вспомогательными механизмами партийного номенклатурного аппарата, который господствовал в стране. Советский строй обеспечивал юристам как послушным винтикам своей системы безбедную жизнь и престижный статус, поэтому конкурс для желающих учиться на юридических факультетах был в СССР всегда достаточно высок. Чтобы повысить свои шансы на получение специальности юриста, юноша Гомазков приехал из своего родного украинского городка Золотоноша в Ордатов, где местный университет открылся лишь незадолго до этого и привлекал ещё сравнительно немного абитуриентов. К тому же в Ордатове существовала следственная школа, также готовившая юристов.
По окончании университета Гомазков не вернулся в свой родной городок, а остался в Ордатове, где для молодого юриста было больше возможностей сделать карьеру. Немного поработав в адвокатуре, он стал судьёй Оржицкого районного суда. Благодаря своей способности всё схватывать на лету, особенно то, что требовалось для угождения начальству, и тогдашней установке на выдвижение в судебных органах молодых кадров он вскоре был назначен председателем Оржицкого районного суда. Затем с промежутками в несколько лет им были достигнуты следующие ступеньки карьерной лестницы: должность председателя Центрального районного суда Ордатова, а затем и заместителя председателя Ордатовского областного суда по гражданским делам. В знак признания его авторитета и заслуг перед судейским сообществом он был избран председателем областного совета судей.
Именно при Гомазкове региональная судебная система впервые проявила себя на политическом поле. Решениями местных судебных органов были один за другим отстранены от должности два избранных населением мэра Ордатова, которые оказались популистами и посмели вступить в острый конфликт с губернатором. Хотя это было сделано ради укрепления вертикали исполнительной власти, в выигрыше вместе с губернатором оказалась и региональная судебная система, также утвердившая свой властный статус. И если губернатор вместе со своим аппаратом вышел из недр советской номенклатуры, то местные правоохранители во главе с Гомазковым стали новой властью, которая не зависела от старого чиновничества и заставила его считаться с собой.
Ордатовское чиновничество сложилось за долгие годы господства в СССР партийной номенклатурной системы как сплочённая и практически закрытая каста. Доступ в неё отпрыскам номенклатурных чиновников давался почти автоматически, а чужаки могли попасть на сколько-нибудь престижные места с превеликим трудом, только за особые заслуги и дарования. В смутное горбачёвское время власть старого чиновничества в Ордатове не поколебалась. Ордатовские чиновничьи кланы благополучно пережили и перестройку, и распад СССР. Уже без оглядки на обком они прибирали к рукам различные активы. Последний советский мэр Ордатова, в прошлом председатель горисполкома, по выходе в конце девяностых в отставку вдруг оказался хозяином торгово-развлекательного центра в самом престижном месте города - про этот объект горожане ядовито говорили, что мэр его "намэрил".
Однако в процессе прибирания к рукам ценных активов ордатовской чиновничьей касте пришлось потесниться, уступив место высокопоставленным правоохранителям, значение которых в постсоветское время резко возросло. Хотя и в советское время местные судьи, прокуроры и высокие милицейские чины тоже формально относились к номенклатуре, но по отношению к областному партийному и советскому номенклатурному начальству они играли, в сущности, роль уважаемой обслуги. Эта ситуация в корне изменилась в годы карьерного восхождения Гомазкова. Тогда силовики стали участниками борьбы за обладание всевозможными активами наравне с чиновничьей элитой. Это выразилось в практике силовых "наездов" на предпринимателей, которая вдруг вошла в порядок вещей. В связи с чем в Ордатове начали поговаривать о том, что люди в погонах и судейских мантиях действуют в своих собственных корыстных интересах.
Прохаживаясь по анфиладе, Гомазков мысленно вёл разговор с воображаемым представителем неких высших сфер, который призовёт его к ответу. "Как смели вы терзать своими "наездами" добропорядочных предпринимателей?" - возмущённо спросит таинственный посетитель. На что был готов ответ: "Вовсе нет, с них лишь спрашивали за конкретные правонарушения. Вот извольте посмотреть досье".
