После изложения своих доводов стороны получили слово ещё раз. Каморин знал, что повторные выступления называются прениями и должны обобщать факты, озвученные ранее. Но всё, что он мог сказать, уже прозвучало в его первом выступлении, и потому он просто повторил ранее сказанное. Гузеева тоже была не слишком многословна. Она сделала упор на то, что оказались ущемлены интересы бухгалтера ООО "СПК "Глубковский" Пустоваловой, и цитировала её жалобу, приобщённую к делу.
Всё слушание дела не заняло и получаса. После чего судья предложил участникам процесса выйти в коридор, чтобы он мог остаться один в своём кабинете и обдумать решение. Уже через пять минут секретарша попросила Каморина и Гузееву зайти снова. Судья оправил свою щёгольскую чёрную мантию, которая делала его похожим на испанского инквизитора, и всё той же скороговоркой зачитал резолютивную часть решения: "Каморину Дмитрию Сергеевичу в иске к редакции газеты "Оржицкая новь" отказать". Мотивировочная часть была обещана через три дня.
Каморин с тоской поплёлся в редакцию, не зная, что ему делать. Не лучше ли уволиться сразу? Ведь в любом случае ему долго здесь не продержаться, даже если он горстями будет принимать таблетки от давления. Нужно уходить, пока стерва Гузеева не загнала в гроб или не уволила "по статье". И почему ему так "везёт" на стерв?.. К тому же, не имея на руках мотивировочной части судебного решения, он в ближайшие дни даже не сможет обжаловать его, а тем временем Гузеева вполне способна придраться к чему-то ещё и объявить новое взыскание. Но так трудно решиться вдруг сорваться с места, когда идти некуда...
Вспомнив о том, что беда не приходит одна, он из редакции позвонил Стаднюку, адвокату Александры. Так и есть: Стаднюк сообщил, что слушание дела Александры назначено на завтра, на одиннадцать часов. Как-то подозрительно быстро вокруг него собирались несчастья... Не значит ли это, что Гомазков выполняет свою угрозу?
На следующее утро Каморин был во власти сильнейшего искушения отправиться вместо редакции в Центральный районный суд на слушание дела Александры. Его остановило только совершенно ясное понимание того, что Гузеева непременно и с радостью воспользуется такой удобной возможностью объявить ему новое взыскание. Он с трудом дождался трёх часов, когда слушание уже наверняка должно было закончиться, и снова позвонил Стаднюку. Тот сухо сообщил приговор: восемь лет в колонии общего режима и штраф в размере одного миллиона. Разумеется, будет апелляция, но надежд на успех мало...
Спустя два дня, в пятницу тридцать первого марта, вскоре после полудня, к редактору "Оржицкой нови" были вызваны Каморин, Барахвостова и Сологубова. Когда Каморин переступил порог редакторского кабинета, то увидел, что там рядом с Гузеевой сидели глава района Жоголев и сорокалетняя крашеная блондинка крупного сложения. На макушке Жоголева, нарушая всегда лоснящуюся, прилизанную гладь его жидких волос, торчал вихор, и это был плохой знак: шеф явно находился не в духе. За бликующими стёклами очков нельзя было разглядеть его глаза. А в блондинке Каморин узнал начальницу отдела культуры, молодёжной и социальной политики районной администрации Евгению Рыльскую - ту самую чиновницу, с которой от танцевал на юбилее газеты. Она сумела сохранить свою должность после смены главы района. Барахвостова и Сологубова подошли на минуту позже и сели рядом с Камориным на свои привычные места, которые занимали во время редакционных планёрок.
- Конфликт в редакции продолжается слишком долго, мы не можем без конца заниматься им, - начала Рыльская. - Нам постоянно звонят по этому поводу, в том числе из комитета по печати. И весь район уже знает, что Каморин упорно судится с редактором. Как можно так позориться?! - она всплеснула руками в знак возмущения.
- Я принял решение о том, что Каморин, Барахвостова и Сологубова должны уйти, - махнул своей длинной, мослакастой рукой, будто отрубая что-то, Жоголев.
Старухи на несколько мгновений застыли, переваривая услышанное, затем что-то пробормотали и поспешно, как ошпаренные, поднялись со своих мест и вышли из кабинета. Каморин последовал за ними. "Ну вот и всё", - подумал он с горечью, но отчасти и с облегчением. Теперь со спокойной совестью можно было уйти. Потому что, пусть с перевесом только в триста голосов, Жоголев был всё-таки выбран населением района - то есть, формально, теми самыми читателями, для которых трудились районные газетчики. К тому же газета принадлежала власти, а Жоголев как раз и представлял её.
