В небе будет светить солнце, в деревне Пряхино, нарядные парни и девушки будут водить хороводы, выплясывать радость под гармонь! Будут колоситься рожью крестьянские поля, чувственно, мило и нежно петь иволги в березах, стрекотать кузнечики в стогах сена, сиротливо-трогательно падать на землю листья тополя, сорванные осенним ветром, цвести несказанною красотою медуницы, ромашки, иван-да-марьи, пастись кони в ночном, гореть костры у реки Мордвес! Все останется, а меня не будет! Как в это поверить? Странно все. И страшно! Но более странно, что я не чувствую смерти. Не чувствую никакого потрясения. Живу так, как жил, так, будто ничего не произошло. Даже в душе незнакомая, еще неведомая мне легкость. Откуда она? Почему? Не осознаю. Возможно, так устроен человек. Беспечно устроен. Отсюда нет уныния и страха. И крепнет удивительная сила духа. Презрение к вечности! Но безысходность чувствую. И даже представляю, как выведут на расстрел, поставят у стены, как раздастся команда: «По изменнику Родины ─ пли!»
Но как будут стрелять, не представляю. И куда будут стрелять, тоже не знаю. В грудь ли? Или поставят на колени? И выстрелят в затылок? Завяжут глаза или не завяжут? И что я сделаю, гордо ли сброшу повязку с глаз, как мой любимый герой Овод, чтобы в последнее мгновение посмотреть в глаза палачам, или покорно и смиренно встану на колени? Я еще не подготовился. Но умру я с достоинством. Как солдат Отечества. Я все же послужил ему, воевал за его свободу.
Милая мама! Я не знаю, придется ли тебе положить цветы на мою могилу, поплакать в трауре у надгробной плиты. Погоревать в любви и тоске о своем непутевом сыне? Поскольку не знаю, будет ли она? Изменникам Родины могил не роют. И памятники не ставят, даже с распятьем, даже безвинному. Нам даже не даруют попрощаться с любимою женщиною, молитвенно поцеловать ее, в удовольствие выкурить трубку. Мы вне закона. Вне любви своего Отечества. Родная, я постоянно, постоянно думаю о тебе. И сильно печалюсь, что мало целовал тебя, ласкал. Дарил радости. Стеснялся, видишь ли. Как бы хотелось сейчас на прощание поцеловать тебя, прижаться к щеке, чтобы ты в полную силу ощутила сыновнюю любовь, какую я нес по жизни и бережно хранил в себе.
Не верь, что я убит, что ушел в вечную разлуку.
Верь, что вернусь.
Кем? Не знаю. Но вернусь! Твоею слезою ли, облаком над Пряхином, хлебным ли колосом, ромашкою ли у родного крыльца? Ты выйдешь. И посмотришь на меня.
Только не срывай ее. Пусть я буду расти в Отечестве, у родного дома вечно!
