Живое творение от Бога! И что? За гробом нет ни священника, ни матери Человеческой в траурной вуали, с цветами, ни хора плакальщиц, с причитаниями, ни колокольного благовеста, ни даже могилы с распятьем! Человек же, по сути, тоже
Почему должна быть только дьявольская звезда?
Раньше человек, п─ри том же царе, шел на казнь, и слышал свое последнее мгновение. Он мог в сладость на ступеньке эшафота выкурить трубку, выпить бокал вина, даже в прощальную ночь с любимою женщиною. И это ─ право жертвенника! Страдальца-жертвенника, Право на последнее желание. И его отобрали!
Полковник посмотрел в окно, на звезды в небе.
─ Стыдно за Русь! И не стыдно ее покидать. Вы так не считаете, солдат?
Не дождавшись ответа, напел:
Грустная песня тронула душу Башкина. Так и сложится после его гибели. Там, где будет могила, будет только одиноко светить луна и петь весною соловьи. И никто не узнает, где могилка его. Так и станет лежать во все времена без цветов и молитвы.
Он тихо произнес:
─ Лучше было бы умереть так, чтобы похоронили на кладбище.
─ Зачем? ─ удивился полковник.
─ Все память будет человеческая.
─ О чем вы печалитесь, коллега по несчастью? В Париже на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа нашли благословенное пристанище русские люди, кого Палач-Дворянин заставил обреченно покинуть свою Родину; они будут лежать в гробнице тысячи лет! И никто не потревожит их вечный покой. А ваше русское, христианское кладбище рано или поздно затопят половодьем или перепашут с землею!
На Руси, юноша, с 17 года не чтут ни живого русича, ни мертвого.
VI
В двери скрежетнул ключ. Вошли надзиратель, конвойные с винтовками, женщина-врач в белом халате и саквояжем с красным крестом.
Старший тюремщик прочитал по бумаге:
─ Павел Павлович Розанов, бывший командир Красной армии. Кто будет?
─ Я, ваше благородие, ─ полковник вышел вперед.
─ Изготовиться к казни.
─ Давно готов!
Тюремщик продолжал читать:
─ Виктор Семенович Ерофеев, бывший рядовой Красной армии. Кто будет? Вы? ─ он посмотрел на Башкина.
Узник из Пряхина вздрогнул. Его обдало могильным холодом. Тоска смерти приблизилась вплотную. Он ушел в камень. В молитву. В страх. В пустоту. И ничего не мог ответить, он ли это? Или не он? И пошел вместе с полковником на казнь. И мог бы в полузабытье, дойти до эшафота! И вполне мог бы встать у расстрельной стены, получить пулю в сердце. Там расстреливают соборно, тьмою. И полковник жил в забытье. И думал за свою жизнь и смерть, и вполне мог не обратить внимание на невольного жертвенника.
И далее, если следить по судьбе, он вполне мог и не беспокоиться за жизнь Башкина. Трое в камере смертников, трое и идут на эшафот, на расстрел! И третьим могли вызвать по списку Александра Башкина.
Но когда увидел, на эшафот повели только его и безвинного Башкина, остановился.
С усмешкою посмотрел на тюремщика:
─ Ваше благородие, вы ведете на казнь не того!
─ Как не того, ─ возмутился тюремщик? ─ По списку Военного трибунала, Виктор Семенович Ерофеев!
─ Виктор Ерофеев испуганно, обреченно сжался в углу, ваше благородие.
Деловито спрятав в карман мундира список с фамилиями смертников, тюремщик подошел к солдату, ласково выговорил:
─ Ты чего испугался, дурень? Это не так страшно. Закрыл глаза, подумал о Боге и взлетел журавлем в небо! Ни боли, ни мучения! Одна душевная благодать. Вставай, вставай!
Но обреченность еще дальше забилась в угол. Солдат не желал умирать. На каждого человека, кто был в камере, смотрел дико и испуганно. Из глаз текли слезы. Подошла врач, натерла уши нашатырным спиртом. Вернула ему осмысленность жизни. И теперь он в каждом увидел палача, палача! Просветление принесло еще большую муку.
─ Я не хочу на расстрел. Не хочу! ─ громко закричал мученик, цепко, взявшись за решетку окна.
Конвойные попытались его оторвать. Но это оказалось делом нелегким. Тогда они с лютым остервенением стали бить прикладами винтовок по его побелевшим пальцам. И только когда пальцы разбили в кровь, на кости, обезумевшего человека вывели под руки на казнь.
Муки обреченного на смерть потрясли Башкина. Он неосознанно пошел следом. Он тоже был в череде мучеников. И тоже стоял в очереди за смертью. И вполне справедливо считал, теперь должны назвать его фамилию по списку Военного трибунала ─ и шагнул туда, где стояли обреченные.
Но тюремщик жестом остановил воина:
─ Ваша, как фамилия?
─ Башкин Александр Иванович!
Тюремщик внимательно просмотрел список:
─ Вы не означены. Вас, скорее, расстреляют во вторую святую неделю. Еще поживите! И куда вы все торопитесь, ─ он не скрыл раздражения. ─ Благо бы к любовнице.
И у двери не остыл:
─ Храбрые воины, а ведут себя, как утопленники! Ее, смерти, не существует!
