Русичи в таинстве подошли к реке. Река была полноводная, текла властно, грозно. Переплыть ее было не так просто; стихия неприрученная, не скована, как земля, вечным молчанием. Она в движении, в разливе. Тяжело воевать на земле, но можно. Можно, упав в атаке, подняться за березу, как за посох. Если жив, земля-милосердница в беде не оставит. Не предаст. Не опустит в могилу. Река живет с вольными чувствами, будешь ранен, затянет в омут. И плывешь не один, с пулеметами, с ружьями, какие бьют по танкам, с железными коробками патронов. И все тянет на дно, как панцирь великого покорителя Сибири Ермака Тимофеевича на Иртыше.
Тянул и затянул.
И надо было реку одолеть.
Александр Башкин строго перекинул автомат из руки в руку, с улыбкою произнес:
─ Жара несносная! Почему бы не искупаться? Правда, друзья?
И первым вошел в воду. Смельчаки были на середине реки, когда сильно, неожиданно забили орудия, из дотов понеслись свистящие пули. Река закипела от взрывов, закружила омутами, со стоном рванулась водными столбами в небо. Смерть закружила страшная. Раненые воины тонули, как жертвенники, молча, без крика о проклятье и спасении. Остальные плыли в окружении пуль жарко, жадно загребая руками воду, плыли как Василий Иванович Чапаев по реке Урал, желая остаться живым, добраться до берега.
Воин Башкин первым доплыл до берега, и, никого не ожидая, высоко поднял автомат, яростно вскричал:
─ За Родину! За Сталина!
И побежал под огнем по полю-побоищу, навстречу пулям, огню, судьбе и смерти. Тут же командиры и комиссары поднимали свои полки в атаку. Ополченцы бились смело и гордо, сумели ворваться на позиции врага. Воин Башкин помнит, как ворвался на аэродром, брошенными гранатами поджег два самолета с черными крестами, в прицел попали в панике бегущие летчики, но не помнит, стрелял, не стрелял, достала врага поля, не достала, ─ Его Земля сильно качнулась, поднялась на дыбы. Тело стало скорбным, тяжелым. Правая нога стала играючи заплетаться, в сапоге густо и неприятно захлюпала кровь. Но сознание еще было ясным. Он понимал, если упадет, то упадет в смерть. И держался, сколько мог. В глазах все больше темнело. Все больше клонило к земле. Он призвал всю силу воли, чтобы остановить свое падение, как можно дольше продержаться в свободном пространстве. воин боялся упасть и исчезнуть из мира. Но устоять не смог. В глаза ударило набегом солнце, обожгло пламенем. И он упал, как хлебный колос, без милосердия подрезанный серпом. Он упал, и в это время над его головою пулеметною очередью пронеслась его гибель. Напев ее был слышен отчетливо, как летящая стрела Робин Гуда! Еще подумалось: не упади, не уткнись лицом в горелую траву, горячие и меткие пули врага безжалостно бы вошли в грудь.
Александр Башкин долго лежал неподвижно. И, возможно, солнце бы ушло из жизни. Он бы умер, истек кровью. Но буйство жизни, гордо, мятежно жившее в душе-вселенной, растревожило таинственные силы воина. Он очнулся, как выполз из могилы, ее бездонности, и первая мысль, какая обожгла, была проста и обычна: он неуютно лежит на земле, какая залита мазутом, и жидкая вязь все капает и капает из бака самолета. Он повернул голову, увидел автомат. Опираясь на оружие, как на посох, с превеликим трудом встал на колени, поднялся в рост. Стоять трудно. Сильно качало, словно его кружила буря над землею. И не желала вернуть обратно. Огляделся, было сумрачно. С ветки березы каплет дождь. Дождь? Откуда? Посмотрел на небо. Его закрыли дымы. Но туч не было. Падал не дождь, капали слезы. Его слезы. И плакал именно он, и пока не разберешь, то ли о радости, то ли от горя! Вдали слышались выстрелы, взрывы гранат, там еще шла битва! По крутому взгорью к реке Вопь лежали убитые, кто держал в руке винтовку, кто гранату. Река окрашена кровью, и о берег бьются алые волны. Оттуда, где еще не умолкла битва, плыли по течению, в молитвенном безмолвии, погибшие, плыли без отсева, свои и чужие. Все нашли наконец вечное примирение, плыли, соединившись вместе, неразлучно, отрешенно от мира, не чувствуя боли, земного одиночества, извечной вражды человека к человеку. Отжив в одиночестве свое, земное, они теперь вместе отправились в безмолвие вечности.
