А Настя лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и грустно размышляла: «Илья меня не узнал. Конечно, мы с ним встречались всего несколько раз накануне летней сессии, я тогда училась на первом курсе пединститута, много лет прошло, я была совсем девчонка, а сейчас взрослая женщина за тридцать лет. Я его ничем не заинтересовала тогда, совместная поездка на Финский залив в его памяти следов не оставила – ничего знаменательного в том, что он и какая-то девчонка после пения хором потеряли голос и сидели на берегу вдвоем и молчали, пока другие девчонки и мальчишки разошлись парами. Молчанием связки восстанавливали, мне на следующий день надо было с докладом выступать. Сидеть и молчать было неловко, я начала рисовать, в минуты задумчивости у меня руки сами рисуют людей – особенность моей психики такая. Да, я рисовала его. Илья сидел в стороне от меня и смотрел на воду, он не видел, что рисую его, вдруг как-то неожиданно изменился в лице, выражение которого меня поразило настолько сильно, что у меня тогда рисунок не получился, я стерла всё, что было нарисовано. Я часто вспоминала этот случай и до сих пор не могу понять, что было причиной такого изменения его лица. Надо завтра найти в папке со старыми рисунками его портрет, сделанный в Плёсе, когда мы были там с Матильдой, Верой и Сашкой, рисовала его тогда по памяти. Интересно, есть сходство, так сказать, с оригиналом – Ильёй, каким я его увидела сегодня? Может, и не будет сходства, прошло очень много лет. Тогда он был молодым парнем, а сейчас повзрослевший и возмужавший, руководитель с огромной ответственностью. Я растерялась, когда увидела его рядом с Глебом. Больше десяти лет в мыслях прокручивала возможные варианты встречи с ним и все равно не ожидала его увидеть, тем более на пороге у себя дома. Он взрослый, красивый, умный, важный, сказала бы я, а мне милее тот Илья, из прошлой студенческой жизни. Может быть, это тоже нормально? Идеал юности? Глаза его, темные, почти черные, становились бездонными, когда его целиком захватывала тема. Как много мы сегодня обсудили, как хорошо он знает историю страны. Наверное, в его работе юриста, вне сферы уголовного права, знание истории необходимо. Мне было с ним интересно. Мы говорили по многим вопросам на одном языке. А почему Глеб в разговоре не участвовал? Любовался он… Гордился собой! Ох, товар ты показывал лицом: смотри, мол, какую я жену имею, – она улыбнулась. – Ох, Глебушка, льстишь мне, но красиво льстишь. А я ведь люблю тебя, Глеб! Глеб, я это сейчас поняла!»
Настя от неожиданной мысли, пришедшей ей, села на кровати и посмотрела на спящего рядом мужа. Он дышал ровно и улыбался во сне. «Счастливый человек, – подумала, – он даже во сне улыбается!» Она встала и вышла на кухню, поставила на конфорку чайник, включила плиту, достала из холодильника сыр «Советский», порезала его на маленькие квадратики, в розетку положила чайной ложечкой мед и, надевая кусочек сыра на шпажку, обмакивала в мед и отправляла в рот, но вкуса меда и сыра не чувствовала. На чайнике подпрыгивала крышка, громко призывая обратить на нее внимание и выключить плиту, но Настя призывных звуков не слышала – она сидела задумавшись.
– Настя, Настя, ты о чем думаешь?
Она слышит голос, поворачивает голову и видит в дверях кухни Глеба с полузакрытыми от яркого света глазами. Он подошел к плите, выключил ее, переставил чайник на подставку для горячего, налил две чашки чаю и сел на табурет, подвинул к жене чашку с чаем, обратился к ней:
– Ты меня слышишь?
– А? Да, слышу, – она смущенно улыбнулась. – А ты зачем встал?
– Если бы я не встал, то пришел бы сосед, – Глеб смотрел на нее серьезно. – Чайник на плите прыгал и свистел как будильник, в нем почти выкипела вся вода, а ты сидишь и не слышишь. Что случилось?
– Пришла в голову очень важная мысль, мне захотелось выпить чаю с медом, и вот поэтому я на кухне, – Настя прищурилась и улыбнулась мужу.
– Ага, так я и поверил. Мысль, может, и важная пришла, да к чаю она не имеет отношения, – серьезно ответил он.
– Кошмарная жизнь с мужем следователем, во всем видит подвох и уход от правдивого ответа, – снова улыбнулась она. – Глеб, я поняла, как сильно тебя люблю. Я знала, что ты мне дорог, я тебя люблю, но именно сегодня поняла, насколько сильно.
Глеб смотрел на жену удивленным взглядом, она еще говорила слова любви, а он уже взял её за руки, она потянулась к нему, и они оба встали, он целовал её щеки, глаза, лоб, и кружил, кружил, правда, как детский волчок, на свободном пятачке их маленькой, почти игрушечной кухни. Его потрясли слова жены – Настя никогда ранее не говорила ему о своей любви; она заботилась о нем, интересовалась его делами, не вмешиваясь в них, но не надоедала ему звонками и просьбами, и он иногда мысленно называл её «моя Снегурочка, холодная снаружи, но добрая внутри». И думать в этот счастливый миг его жизни не хотел, что случилось и почему его «Снегурочка» оттаяла, он был счастлив, и это главное!
