Градатский перехватил мимо проезжавшую телегу и уже скоро был на месте. Пробежавшись по улице, он приметил вывеску: «Часовщик». Перемахнув через дорогу, он зашёл в тот самых переулок. Он был нелюдим, ходили тут не часто, так как дорога для телег была узка. Для людей он также бесполезен, ведь путь почти никак не сокращал, а гулять в тёмном переулке дело всегда скверное. По этой причине Градатский легко распознал из трех-четырех следов обувь Боровского и последовал по ним. Уходя в глубь улиц, он распознал следы и того, за кем гнался Саша. По размеру сапог, расстоянию между шагами и глубине отпечатка он в уме прикинул его рост и вес. Это и правда был стройный парень среднего роста, что никак не радовало Градатского. Всё больше мыслей склоняли его к Беспутникову.
«Но почему? Он точно покинул страну, меня оповестили. Страх не позволил бы ему вернуться, если только он каким-либо образом не прознал обо моей лжи. Угроза смерти моя была настоящей, он тщедушен внутри и держится за свою душонку, поэтому никогда бы не поступил столь безрассудно».
Чем дальше он уходил, тем больше его посещала дурная мысль, что Саша уже мертв, что Беспутников без колебаний убил его, что его хладное тело сейчас лежит на снегу. Рассуждение об этом заставляли его идти быстрее и в какой-то момент он перешел на бег. Тяжело дыша, он продвигался вперед пока его взгляд не зацепился за одну деталь. Кровавое пятно. Несколько алых брызгав на снегу. Градатский с ужасом взглянул на них сквозь проём в заборе, в который свободно пролазил человек. Следы преследования вели туда. Он пролез в щель и осмотрел местность. Чётко были видны следы сапог Саши прямо у прохода, и следы чуть позади и правее подле дощатого забора.
«Он спрятался за его спиной и ранил его, пока тот замешкался, — задумался он, нависнув над пятнами. — Но тела здесь нет, и крови не так много, он не мертв, по крайне мере пока, — он выдохнул. — Судя по следам, Беспутников потащил тело к телеге, — прямо впереди была улица, к сожалению, следов саней не осталось, но остались конские фекалии. — Он не мог положить тело в розвальни или бричку, скорее всего уложил его в возок. Но где достал? И сам ли был кучером? И зачем увозить тело? Чтобы скрыть, слишком опасно, его могли заметить, значит причина в другом, — он начал напряженно думать. — Он хотел убить его в другом месте или помучить. Но где?»
Продолжить идти по следам он уже не мог, так как прямо на улице они смешивались с прохожими. Пусть Градатский был обеспокоен в душе, но оставался на удивление холоден умом. Он винил себя за допущенный просчет с Георгием Беспутниковым и желал исправить ошибку. Рядом, по этой улице, прогуливался мальчик, одетый в драный полушубок Лицо его было измазано сажей, руки огрубели, поэтому Градатский рассудил, что он беспризорник, возвращающийся с кочегарни. Он позвал его:
— Парниша! Заработать хочешь?!
Взгляд мальчика блеснул, он подбежал к нему, уставившись глазами бусинками.
— Иди в полицейский участок на Топольской, доложи младшему унтер-офицеру Якиму, чтобы поднял документы по Беспутниковым и принёс на переулок Климова дом № 3. Передай, что это просьба от Градатского. Он заплатит тебе за труды. Ты понял меня?
— Угу, — кивнул мальчик.
— Тогда прочь, сделай это как можно быстрее.
Парень со всех ног ломанулся вперед и очень скоро пропал из виду. У Градатского внезапно разыгралась мигрень, она часто его преследовала. Он помассировал переносицу, продолжая размышлять. Тщательно осмотрев это место, а после и пройденный им путь, улик он не нашел. После он покинул переулок и направился в место сбора всей мерзкой братии в городе. Снова в тот кабак на гнилой улице. Обычно именно там Градатский собирал необходимую информацию о темных делишках Санкт-Петербурга, так как туда сплывались все сплетни и гады мирские. Очень скоро он приехал туда, перехватив очередного извозчика. Место было все такое же скудное, всё те же лица, всё тот же дрянной алкоголь. Оно словно застыло во времени, вечно полнилось сбродов, который вечно пьян. Казалось они никогда не просыхают, а их глаза постоянно покрыты пеленой. Эта картина всякий раз вызывала у Градатского чувство отвращения, которое он не показывал на своём лице. «Будь всегда безразличен, следуй пути Эпикура — достигни атараксии, если не в душе, то хотя бы в лице спокоен будь». Таковы были наставления его покойного дедушки, так он его взращивал. В какой-то степени Градатский даже утратил способность отражать чувства в мимике, детская привычка ему этого не позволяла. Дед был строг с ним и за каждую эмоцию, что вскакивала на нём, спрашивал словно со страшного проступка.
Он подошел к стойке, она была пуста, поэтому Градатский зашел за неё, пройдя через кухню в погреб. Так как знал, что если Вавилов не на месте, то скорее всего он перебирает алкоголь внизу. Его никто не остановил, всем было всё равно, да и никто не желал этого делать. Чревато. Хозяин заведения в полутьме искал нужную бочку с пивом, увидев гостя, он изрядно удивился.
