Павших паладинов похоронили отдельно, рядом с входом на погост. Позже инквизиция закажет гномьим резчикам по камню красивые надгробия белого мрамора.
К полудню паладины засобирались в путь. Тяжелораненых погрузили в пару телег, запряженных лошадьми. Кто мог держаться в седле, ехал верхом. Сборы шли вяло.
На рыцарей, измотанных боем и бессонной ночью, было страшно смотреть. Их лица осунулись. Щеки запали, глаза поблекли, спекшиеся белые губы сжались в узкую линию, точно шрам. Они ходили пошатываясь, но все же наотрез отказались от телеги, предпочитая ехать верхом. Утер тоже порывался ехать в седле, но все же внял уговорам целителей.
Он досадовал на себя, на нежить, на низкую скорость передвижения лошадей с телегами, ведь у него был прямой приказ – встретить эльфов. И каждый день, проведенный ими в королевстве людей, мог обернуться для лесных жителей неприятностями, а то и гибелью. Конечно, Утеру было ничуть не жаль эльфов. Где-то в глубине души он бы обрадовался их гибели. Еще бы! Где это видано, чтобы нелюдь из диких лесов занимал одну ступень с инквизицией, со святым рыцарством, коих сам Отец наградил силой за праведность!
Самовольно вступив в схватку с нежитью, Утер не только подверг весь орден опасности, но и поставил под сомнение выполнение приказа. А время между тем утекало, как вода сквозь пальцы.
Из-за раненых отряд двигался медленно. Приходилось делать привалы. Утер скрежетал зубами, лежа под теплыми овечьими шкурами, наблюдая, как медленно проплывают мимо верстовые столбы. Наместника доводила до исступления собственная беспомощность. Даже голос – и тот отказывался повиноваться. То и дело Утер начинал читать молитвы, но никак не мог собраться с чувствами, и они выходили смазанными и неискренними.
Дорога до Рурха заняла больше дня. По приезде инквизиторы заняли все ту же таверну, вышвырнув на улицу с полдесятка зажиточных крестьян, торговавших в городке. Под строгим и чутким руководством мрачного Артория трактирщик согнал к себе всех мало-мальски толковых кузнецов и ткачей.
Ваорн принялся раздавать им задания, торгуясь, как последний гном, то подавляя авторитетом ордена, то в красках расписывая ночь на Сент-Ринском могильнике. Он упирал на то, что именно пресвятая инквизиция избавила Рурх, да и все королевство, от такой напасти, и неплохо, чтобы им вообще все сделали бесплатно.
Трудно было поверить, что этот невысокий тщедушный замухрышка с юго-западных земель, каким-то чудом нацепивший рыцарские доспехи, стоил десятка отличных бойцов и в тренировочных поединках не уступал самому Утеру. Бился он грязно, но неистово и самозабвенно.
Жители юго-западного направления довольно редко выбирались в другие земли. Но не потому, что власть сеньоров там была сильна. Напротив, житье там было довольно привольное, хоть и опасное. Мягкий климат и сильно изрезанный ландшафт давали возможность укрыться от любого преследователя и переждать необходимое время. В буйных портовых городах можно было найти любой товар и любых существ! В гавань приходили цверги, морлинги, торговали награбленным орки, захаживали даже огры!
Естественно, дикое смешение культур рождало беззаконие и дух всеобщей вольницы. Любой житель этих земель должен был уметь постоять за себя в любое время суток, уметь торговаться, как гном-процентщик, чтобы не остаться без последних штанов, и пускать пыль в глаза в любой жаркой ситуации. Все это жители крайнего запада впитывали с молоком матери, с первым вдохом просоленного теплого воздуха, с первым услышанным криком чаек.
Конечно, многие лорды пытались навести там порядок. Но многочисленные гильдии, ловкие дельцы и просто контрабандисты подкупали их. И пока денежка капала исправно и все кругом им кланялись, властители закрывали глаза. А сильно дотошные, жадные или правильные могли нечаянно поскользнуться и свернуть шею, или подавиться, или внезапно выпасть из окна, предварительно выбив ставни собственной головой…
Немудрено, что Ваорн стал казначеем ордена. Нет, он не жаждал ни денег, ни власти. Инквизиторам были чужды эти порывы, Утер внимательно следил за этим и вовремя чистил ряды ордена. Властолюбцы и скопидомы не приживались в ордене, средь истово верующих бесстрашных воинов. Этот портовый простолюдин, как никто другой, умел договариваться, а деньги сами липли к его рукам. Пока он управлял финансовыми делами ордена, казна не скудела.
Уладив дела с ремесленниками, рыцарь взвесил мешочек с монетами и покачал головой, хоть на его лице и блуждала улыбка кота, урвавшего крынку сметаны.
На следующий день Утер и отдохнувшие инквизиторы читали исцеляющие молитвы. Только втроем с помощью «Деус Беллум» им удалось поставить на ноги главу ордена. Уже к вечеру Утер расходился, вернув присутствие духа.
