Несмотря на опасения рыцаря, эльфы сразу же взяли бодрый темп и совсем не выказывали признаков усталости, как будто не было недели заточения. Стройные, как стрела, одинаковые, будто близнецы, безукоризненно чистые и аккуратные, они не шли, а бесшумно парили над дорогой. Роскошные медовые волосы плыли в прохладном воздухе. Белоснежные плащи развевались на гордых плечах. За ними, бряцая железом, под топот копыт и храп лошадей двигалась колонна пропыленных воинов.
Утер скрипнул зубами, глядя на идеальные ряды длинноухих. С каждой минутой чужаки нравились ему все меньше. Не связывай его приказ Настоятеля, инквизитор давно бы размазал ушастых по тракту тяжелыми копытами боевых скакунов.
Брат Асклепион поравнялся с наместником.
– Дозволено ли будет спросить?
Утер сурово глянул, ответив утвердительным кивком.
– Мне не нравятся эти эльфы. Чем они заслужили честь пребывать в соборе Его?
– Не твоего ума дело! – рявкнул Утер. – Кто ты такой, чтобы ставить под сомнение мою волю и приказ Настоятеля?! Сегодня эта горстка эльфов, а завтра весь их народ станет одной с нами веры. Так что попридержи язык, Асклепион! Три дня епитимии тебе за сомнения в решениях старших. Ты чересчур возгордился, думаешь, ты умнее главы церкви?! Когда будешь читать литании, помни: гордыня – грех, который должно вырвать с корнем и прижечь каленым железом. Сегодня вечером тридцать раз прочитаешь литанию от гордыни.
– Слушаюсь, ваша светлость, – сухо ответил целитель и поотстал, возвращаясь в колонну.
Мрачные мысли уже успели накинуться на наместника. Асклепион был прав, и это еще больше раздражало паладина. Эльфы ничем не заслужили оказанного им доверия. Не каждый благородный имел право пересечь порог Его обители. А уж общаться с самим Настоятелем – считанные единицы. Вариан, сам Утер да несколько приближенных монахов. Могли ли эльфы околдовать служителя Отца? Это слишком невероятно. Дотянуться коварной магией из своего леса? Так почему бы сразу не околдовать Вариана и его, Утера, заодно? Но ведь у эльфов есть грамота от самого Настоятеля. Значит, они переписывались, а может, и встречались. И он держал это в тайне. Все это очень не нравилось Утеру, и, чтобы немного развеяться, он решил размяться. Скрестить клинки с мятежным сюзереном не довелось, и застоявшаяся кровь требовала движения. К тому же небольшая встряска всегда благотворно действовала на настроение инквизитора, и северянин махнул рукой в сторону небольшой полянки, призывая сделать привал.
Осеннее все еще приветливое светило забралось в зенит, когда Утер махнул рукой на небольшую полянку, призывая сделать привал. И отряд неспешно свернул с тропы. Разбивать шатры не стали. Воины уселись на траву, перекусывая всухомятку, а дети леса утолили голод запрессованными полосками мяса, вымоченными в специальном составе.
В это время между Молотом Колдунов и невысоким полноватым чернявым рыцарем не то разгорелся какой-то спор, не то наместник решил проучить воина за строптивость. Утер нацепил на излюбленный молот жесткую кожаную подушечку и ринулся в атаку. Эльфы отложили дела и принялись наблюдать за поединком.
Удары северянина были сильны и размашисты. Он привык сминать тяжелые доспехи и разбивать щиты. Его противник легко уходил от атак, лишь слегка корректируя полет тяжелого молота. Пару раз он, используя кинжал, ловил руки наместника в весьма интересные заломы. Но Утер, пользуясь преимуществом в силе, просто отбрасывал его, не утруждая себя защитой, принимая большинство атак на доспех, используя время на дополнительные атаки медлительным молотом. Но вот чернявый использовал нестандартный прием, подсекая по широкой дуге храмовника. И прыгнул, чтобы зафиксировать победу.
Сильный удар узкого стилета, помноженный на немалую массу задоспешенного бойца, должен был прошить доспех и причинить жестокую рану наместнику. Внезапно сила тугими потоками устремилась к Утеру. Титанические массы энергии, сотрясая эфир, тугим золотистым коконом оплели рыцаря, надежно храня от любых напастей, как магических, так и физических. Кинжал впустую скользнул по непробиваемой броне.
Отголоски ураганных энергетических потоков наполнили истосковавшиеся по магической энергии тела эльфов. Сразу захотелось сотворить что-нибудь великое. Как древние маги, одним махом воздвигнуть твердыню или разрушить замок. Но Медиван осознавал, это лишь маленькая толика, лишь эхо сил, коими сейчас невольно управляет инквизитор. И навлечь на себя его гнев было бы фатальной глупостью. Он посмотрел на Эйде. Она жадно пила энергию, скрупулезно откладывая ее про запас. На то она и первая магиня, ее возможности куда больше, чем у Медивана, и делать глупости она расположена не более, чем он сам.
