В Сан Джованни Ротондо я приехала повидаться с мамой. Последние дни ее жизни проходили мучительно: сильнейшие обезболивающие и бесконечные капельницы в дорогой лечебнице, куда её поместил отец, помогали слабо. После маминой смерти единственным моим желанием было знать, что ей спокойно сейчас, и Сан Джованни Ротондо было самым подходящим местом с ней поговорить. После Венеции и Вероны меня не удивило, что целый город зарабатывает на имени одного святого – Падре Пио, – совершившего множество чудесных деяний. Лавочки здесь переполнены иконками, чётками и крестиками с изображением Падре, его именем названы книжные магазины, постоялые дворы, ресторанчики и улицы, удивительно только, что магазины одежды не назвали в его честь. В общем, от изобилия святости становилось немного тошно.
Новая церковь, где он похоронен, снаружи напоминает приоткрытый панцирь. Прикоснувшись к поверхности усыпальницы, я ничего не почувствовала, стало даже как-то неловко. Пройдя в другую часть зала, сделала несколько фото и присела неподалёку от мужчины, глаза которого были закрыты, а протянутые руки облокочены на стоящий перед ним стул. Я мысленно представила маму, стоящую на пороге церкви, и вдруг она, темноволосая, уверенным мягким шагом вошла в храм. Я как всегда восхитилась одномерной геометрией её походки, превратившей небесное пространство зала в карту созвездий. Следуя невидимой прямой линии, она выскользнула из потока падающего света и неслышно присела возле меня. Повернуть голову я не осмелилась, но боковым зрением видела бледное пятно ее лица. Перемещаясь по настенным мозаикам, взгляд мамы достиг левого угла центрального зала, где Падре Пио был изображён в развевающейся алой ткани, составляющей жуткий контраст с ее белым одеянием. Лёгкое тепло передавалось мне от них обоих, мёдом растекаясь по телу. Больше часа я покорно сидела, наблюдая, как маму обволакивает тягучий янтарный свет, и долгожданное спокойствие снисходило на нее с небес. Мама была точно такой, как в моих снах, в развевающейся углами длинной белой одежде, на рукавах которой тёмными браслетами проступали смолистые пятна, и её тревожные, почти чёрные глаза смотрели куда-то поверх меня.
В тот же день мы оставили Сан Джованни Ротондо, и эти сны, приходившие ко мне в течение двух лет после её смерти, исчезли.
