Не так-то просто проснуться среди ночи, если ты только что уснул. Летучая мышь, спикировавшая на меня со стропил сарая, заполненного колючей соломой, увернулась в последний момент и, звучно шлепнув крылом по подвешенному к перекрытию меху с вином, вылетела в слуховое окно. Подогретая жидкость струйкой потекла из распоротого сосуда, обволакивая грудь и с невероятной силой придавливая тело к ложу, а жесткие пряди пыльной сухой травы, набиваясь в рот, глушили крик о помощи. Я дернулся конвульсивно и почувствовал, как горячие ручейки густеют, подобно гипсовому раствору, и вылепившиеся из аморфной массы руки нежно проводят по моей спине. Волосы, застилавшие лицо, внезапно исчезли, но зато появились губы, и они принялись покрывать мою шею поцелуями. Только теперь сон отпустил меня окончательно: нагая Дина прижалась ко мне, и оказалось, что тепло, которое я ощущал, являлось на самом деле жаром ее тела.
– Подожди! – попросил я. – Как ты здесь оказалась?
– Когда все уснули, вызвала такси по телефону, – торопливо объяснила она, пытаясь расположиться удобнее на узкой кровати, не приспособленной для ночных приключений. Незваной гостье пришлось почти полностью взобраться на меня, и я рывком перевернул ее, припечатав своим телом к постели. Мне хотелось лишить Дину возможности двигаться, прервать ее безумное, по сути, занятие, но она восприняла мою агрессию по-своему и, откинув голову, застонала. Тело девочки обмякло, дыхание стало тяжелым. Этот момент оказался самым мучительным в моей жизни, потому что стон Дины был сродни пению сирены, он был сигналом, подаренным женщине еще древними богами и обращенным не к разуму, а напрямую к природному мужскому инстинкту, требующему немедленного ответа на недвусмысленное предложение. Руки мои дрожали, а ноги свело от напряжения, будто они коснулись оголенного высоковольтного провода. Казалось, я уже готов был воспользоваться наивной ошибкой этой странной девочки, ее откровенно бесстыдной слабостью, выразившейся фактически в предложении самой себя, но…
Но я не мог этого сделать.
Не знаю, что удерживало. Ощущение вины перед Наташей за то, что позволил себе зайти так далеко? Но в тот момент мысль о ней в моей голове даже не возникла. Может быть, я испугался праведного гнева всесильного Бориса Аркадьевича, избежать которого вряд ли бы удалось? Но нет, и о нем не успел подумать. Если быть честным, в разгоряченном моем сознании вообще не мелькали связные мысли, и все же я сумел каким-то образом взять себя в руки. Наверное, всему виной то редкое теперь качество, о наличии которого в своей душе я ранее и не подозревал. Мне нравилось чувствовать себя джентльменом. И это было тем более легко, что в отношениях с Диной я не изменял себе с самого начала.
Она почувствовала перемену моего настроения.
– Что с тобой? – тревога в ее голосе удивительным образом гармонировала с почти материнской заботливостью.
– Знаешь… перед тем как бросаться с головой в омут, лучше сначала хорошо подумать.
Все с той же нежностью она провела ладонью по моим волосам.
– Разумеется, я подумала.
Нотки снисходительного высокомерия, столь характерные для Дины вчерашней, показывали, что, возможно, она вовсе и не потеряла голову. И это вызвало раздражение, вылившееся в вопрос:
– И какова причина, по которой ты решилась наконец лишиться девственности?
Нет, Дина, как и я, не изменяла себе, и ее ответ прозвучал искренне и простодушно:
– Да просто я тебя люблю. Какая же другая может быть причина?
Поскольку я на время потерял дар речи, она немедленно приступила к делу: ноготки девочки прошлись по моей спине, оставляя бороздки болезненного жара. Мне почему-то не пришло в голову останавливать ее, единственное, на что хватило, – это поинтересоваться:
– Не слишком ли ты торопишься?
Громкий иронический смех подтвердил, что Дина уже достаточно владеет собой, чтобы разгромить меня в пух и прах.
– Слушай, послезавтра я улетаю домой, а ты остаешься тянуть лямку здесь, в Плайя де Аро, а потом возвращаешься в Одессу. Девяносто шансов из ста, что мы никогда больше не увидимся, ведь так?
– Так, – неохотно согласился я.
– Мне не хочется рисковать. Вряд ли у тебя найдутся деньги, чтобы купить билет в Москву, а от меня ты ничего не примешь, я знаю.
– Не приму, ты не ошиблась.
– Да и у меня ситуация сложится непростая: папа спит и видит, что я получу экономическое образование и продолжу его бизнес, а тут еще Дора поведает о том, как мы с тобой мило проводили время. Конечно, он захочет со мной на эту тему побеседовать, а я отцу врать не смогу. Тебя после этого близко ко мне не подпустят! – пальцы Дины впились в мое плечо с такой силой, что я непроизвольно дернулся. – Прости, любимый! – Возмущение в ее голосе мгновенно уступило место раскаянию. – Мне надо научиться быть сдержанной.
– Когда с тобой случилось…
Было так грустно, будто пришлось мне присутствовать на собственных похоронах. Объяснение с Диной становилось неизбежным, но я не представлял, как сказать ей правду.
