Третья характерная черта беспомощности – затруднено планирование собственных дел не только на неделю вперед, но даже на день. Нерегулярные приемы пищи, нарушения ритма сна, заинтересованность в сексе и прочих естественных удовольствиях жизни тоже может нарушаться.
Четвертая черта усвоенной беспомощности – социальная изоляция. Общий результат беспомощности – инвалидизирующая депрессия, которая длится годами, замаскированная каким-либо соматическим диагнозом.
Но не всякое поведение, кажущееся беспомощным, в действительности является усвоенной беспомощностью (Фленери, Харвей, 1991). Некоторые демонстрируют бессилие лишь в контексте продолжающихся травматических событий. Так слабая собака подставляет открытое горло более сильной. Или принимать насилие на себя как способ защитить других людей. Так женщина принимает побои мужа на себя, чтобы спасти детей; девочка терпит инцестное насилие, чтобы уберечь более младшего ребенка.
Наиболее тяжелый симптомокомплекс – так называемая вина выжившего, которая с течением времени может усугубляться и приводить к суицидальным попыткам. Симптом вины – это целый «коктейль» переживаний, в основе которого может лежать конфликт субличностей. С одной стороны, подавляемое своеобразное «удовлетворение» оставшегося в живых (инстинкт самосохранения любого живого существа), с другой – комплекс убеждений, характеризующих долг, дружбу и т. д. Данный конфликт выражается в депрессивной окраске последующей жизни. Как можно чему-то радоваться, если твой товарищ погиб вместо тебя? Еще одной причиной этого симптома может быть убеждение «Я уже умер», то есть ассоциация себя с погибшими.
Например, офицер проходил службу рядовым на Афганской войне. Он служил в спецназе и участвовал в разных операциях. Однажды не пошел в рейд, потому что в этот день у него был день рождения, – вместо него отправился друг. Участники этого рейда попали в засаду, друг погиб. Мысль о том, что он сам жив, а друг – нет, хотя должно быть наоборот, преследовала офицера следующие 16 лет, усиливаясь в праздники и любые субъективно приятные моменты.
Комплекс вины – это типичная синестезия с обязательным наличием визуального и кинестетического компонентов. Часто к ним добавляется аудиально-дигитальная модальность. Еще «вину выжившего» можно назвать убеждением-вирусом, который через некоторое время замыкается сам на себя и при каждой прокрутке усиливает негативное кинестетическое чувство. Поэтому работать с такими людьми очень сложно. На уровне логики: «Это так, потому что так».
Приведу пример из практики. Во время первой Чеченской кампании солдат-срочник служил механиком-водителем на танке. Когда в канун Нового года наши стратеги завели танковую колонну в узкие улицы Грозного и боевики в упор расстреливали наших ребят, он сумел вывести подбитый танк в арку и спасти часть экипажа. При этом командиру танка выжгло глаза, а другой солдат лишился слуха. Мой клиент, сам получивший ранение в том бою, все время повторял: «Я виноват, что они получили увечья, потому что не смог им помочь. Я цел, а они – нет». Хотя, если бы не его героические действия, погибли бы все – и он в том числе. Но понять это и принять он не смог.
Другой психологической проблемой может стать вина за собственные действия: убийство мирных жителей, женщин, детей и т. п. Данный вариант чаще всего проявляется с возрастом, когда происходит переоценка травматического происшествия. Когда человек понимает, что был лишь орудием в руках других людей, возникают долго сохраняющиеся идеи негативной самооценки.
Другой психологический способ восстановления контроля – самообвинение. Человек с ПТСР обвиняет себя в том, что, если бы он поступил иначе, травматический эпизод не произошел бы или его последствия были бы более приемлемыми. Затем он длительное время визуализирует варианты возможного течения травматического события, «примеряя» разнообразные «если бы».
Любое психотравматическое событие сопровождается потерей, вплоть до потери себя, а также реакцией горя. Мало того – человек теряет себя прежнего. «Горюющий человек часто может быть поглощен мыслями об умершем или о своей собственной смерти» (Линдеманн, 1944). Данные проведенных в США исследований более чем 300 овдовевших людей свидетельствуют – симптомы реакции горя укладываются в отдельный синдром, заслуживающий статуса диагноза. Американцы изучали группы, состоящие исключительно из лиц, перенесших тяжелую утрату. Полученные в ходе исследования данные наглядно демонстрируют, что симптомы травматической реакции горя:
