В одном маленьком японском городке умирала женщина. В какой-то момент она почувствовала, что ее душа покидает тело, возносится наверх и предстает перед духами предков. Громкий голос спросил ее:
– Кто ты?
– Я жена мэра, – ответила она.
– Я не спрашиваю, кто твой муж. Ответь мне, кто ты?
– Я мать четверых детей. И учительница в школе.
– Разве я спросил, сколько у тебя детей или где ты работаешь?
Так продолжалось до тех пор, пока женщина не сказала:
– Я та, кто просыпается каждый день для того, чтобы помогать своей семье и учить детей в школе.
После этого она вернулась в свое тело, и болезнь отступила.
Женщина нашла свой икигай.
В этой притче описана замечательная техника работы с идентичностью: задаем вопросы, которые заставляют погружаться в бессознательное, и отвергаем предлагаемые функции. Человек все глубже погружается в свое бессознательное, пока не выходит на символический уровень, где происходит интеграция. С травмированным клиентом это еще и диагностика его возможности общаться со своим бессознательным. Трудно погружаться внутрь себя – может начаться напряжение и агрессирование, вот мы и находим еще один слой травмы. По такому же принципу работают методы экзистенциальной психотерапии. В 1990-е годы я был на коротком тренинге у Римаса Кочюноса «Что есть жизнь? Что есть смерть?» Было очень сложно, пробрало до печенок.
После завершения этапа навязчивых репереживаний клинические проявления посттравматического стрессового синдрома видоизменяются у разных людей по-разному (требуется дальнейшее изучение). У кого-то еще длительное время могут проявляться эхомнезии в виде своеобразного шлейфа, периодически ухудшая общее состояние после каких-нибудь связанных с травмой событий. У некоторых общее состояние практически нормализуется, во всяком случае в отношении сна, настроения и т. д., и на первый план выходят когнитивные и поведенческие расстройства. Они проявляются в разных нарушениях социальной адаптации: в семейных отношениях, проблемах с трудовой дисциплиной, нарушениях общественного порядка, в том числе в виде разных видов аддиктивного поведения. Яркость таких проявлений разнится – от выраженных расстройств мышления с элементами бреда (единицы) до повышенной конфликтности и неуживчивости (большинство). Определенная часть комбатантов реадаптируется к мирной жизни.
Если пациенты с тяжелыми диссоциативными и деперсонализированными расстройствами не встречаются психотерапевту в амбулаторной практике, общая масса клиентов с разными проявлениями посттравматического стрессового расстройства является основным рабочим полем.
В этот период развития посттравматического стрессового расстройства устоялась и укрепилась новая пирамида логических уровней личности, базирующаяся на новой, изменившейся после психической травмы самоидентификации и, вероятно, даже миссии. Травматическое событие (в качестве нового импринта) меняет убеждения о безопасности и предсказуемости окружающего мира, ломая многие усвоенные с детства причинно-следственные отношения. Меняется также система ценностей и соответственно содержание других логических уровней.
Посттравматическая система логических уровней на данном этапе укрепляется и фиксируется за счет обратной связи. Изменения, произошедшие в человеке, необходимо уважать, потому что это результат деятельности всех имеющихся у него адаптационных и защитных механизмов, а они, как известно, делают для человека все лучшее из возможного. Терапевту следует очень внимательно относиться к зафиксированному внутреннему равновесию при выборе цели изменения. Неправильно выбранная мишень и неэкологическое вмешательство способны резко нарушить равновесие и вызвать «законное» сопротивление системы.
Для примера вот новая система логических уровней 14-летнего мальчика, сформировавшаяся через шесть месяцев после избиения и изнасилования группой подростков:
• самоидентификация: «Я – бесполезное ничтожество, не способное ни к чему, в том числе защитить себя. Я плохой»;
• уровень убеждений: «Все знают, какой я теперь плохой. Все незнакомые люди представляют реальную опасность, особенно подростки. Улицы и подъезды домов смертельно опасны. Я должен научиться защищать себя, убивать гадов с одного удара»;
• ценности: «Мама, домашняя обстановка, крепкая дверь и надежные замки»;
• способности: «Я не способен защитить себя»;
