Вот и сейчас, Илья чувствовал себя абсолютно беспомощным. Кривой сегодня день какой-то, вот вам крест — кривой! Вначале Мёрси что-то там в кустах поблазнилось… да так, что сама чуть не свихнулась и Илью с Сашкой перепугала до смерти. Потом Сашка ходил за сумкой и рюкзаком, а Илья стоял на закопчённой лоджии и смотрел, как большая неуклюжая фигура исчезает в тумане. И уговаривал сам себя, что всё обойдётся, что вернётся Сашка менее, чем через минуту, что ничего страшного с ним не случится… а за спиной всхлипывала Мёрси, ни за что не желавшая остаться в комнате одна.
А когда всё обошлось и Мёрси наконец-то заснула, Сашка, возившийся на кухне, вдруг встрепенулся и что-то неразборчиво крикнув, выскочил на улицу. Илья запутался в проклятых палках и с грохотом упал на пол, ушибив колено и локти. «Так и наденешься глазницей на собственный костыль!» — мелькнула в голове дурная мысль и Илья суеверно сплюнул. Когда он поднялся на ноги и проковылял на лоджию, то увидел у подъезда улыбающегося Сашку, окружённого детьми.
Их было семеро… странно сонных и спокойных до удивления. Они чинно вошли в подъезд и прошагав пять ступенек мимо лифта, свернули налево, в общий для четырёх квартир коридор. Мимо велосипеда, мимо пыльного пятна, оставшегося от сожжённых плинтусов, так и не понадобившихся соседу, они прошли к двери квартиры номер один и смотрели, как Сашка открывает им дверь. Это были не призраки, нет! Это были настоящие дети. Их можно было погладить по голове, дёрнуть за нос, поставить в угол, почитать на ночь сказку…
Их нужно было кормить, поить и одевать. И, чёрт возьми, нужно было выяснить, откуда они взялись и где шляются их папы и мамы!
— Ну, ребятня, вы откуда? — бодро спросил Илья, холодея от мысли о том,
…но дети молчали, усевшись на полу, на стареньком, давно не подметавшемся, ковре. И только толстенький малыш в джинсовом комбинезоне, пробормотал:
— Мы гуляли.
— Где гуляли? — поразился Илья. — Где ваши папы и мамы?
— Мы в садике гуляли. Мы пошли на туман смотреть.
Илья почувствовал себя совсем беспомощным. Дети равнодушно смотрели на него. Самая маленькая кнопка с белокурыми косичками, оказывается, уже свернулась калачиком в кресле и закрыла глаза.
— Я вам кушать приготовил, — сказал Сашка. — Будете кушать?
— Печеньки с киселём?
— Печеньки тоже, — сказал Сашка и покрутил руками в воздухе, как бы показывая, мол, у нас тут чего только нет, вплоть до птичьего молока… и уж, само собой, киселя.
— Я спать хочу, — капризно сказала аккуратная чернявенькая девочка.
— Мы поспим-поспим, а потом мама меня заберёт, — прошептал кареглазый мальчик.
Илья мучительно думал о том, что именно надо сказать. Но Сашка опередил его:
— Ложитесь вот тут, на диване, да! А девочки будут соседней комнате спать. Там тётенька спит, не шумите. — Он осторожно поднял на руки белокурую девочку и на цыпочках вышел из комнаты.
Через пятнадцать минут Илья с банкой пива в руке стоял, прислонившись к косяку. Спасительные поручни по всей квартире позволяли кое-как обходиться без палок. Колено ныло. Хмель не брал. Илья тупо смотрел на три пары разномастной детской обуви, аккуратно стоящей у дивана. Приехали, Илюшенька! В самую что ни на есть дурацкую историю приехали!
— Тётя, сказку прочитайте! — сказал во сне толстенький мальчик. — Опять — не страшную…
Илья сунул банку в карман и потихоньку поплёлся на кухню. В квартире теперь, пожалуй, курить нельзя… и вытяжка не работает — ах, как смешно! И воды… воды будет расходоваться — просто ужас! «Да они, наверняка ещё и писаются во сне! — подумал Илья. — Весь диван прокиснет…»
Ему стало неловко за самого себя — подумаешь, жопа какая! Давно ли за тобой говно таскали всей семьёй? Илья упрямо наклонил голову — нет, девочки-мальчики, не надо мне на совесть давить! Это точно — Чистилище! Всё стало ясным и понятным. Принимай, Илья Васильев, подарок… всю жизнь за тобой ухаживали, а теперь — верни-ка
Илья представил себе, как они втроём стирают поутру штанишки и простыни… и развешивают их на чёрной от сажи лоджии…
Он вытащил из-под стола бутылку водки «Хлебная» и, не глядя, свернул пробку. Выпив полстаканчика, он потянулся за сыром. «И жратвы! Жратвы будет уходить до чертовой матери!!!» — мелькнула непрошенная мысль.
А потом он почему-то вспомнил «Солярис» Станислава Лема… и, торопливо долив водки до самого ободка, выпил залпом.
— Теперь давайте так, — сказала Мёрси, — кого как зовут? Только не хором! На кого я покажу, тот и скажет, ладно?
— Ла-а-адно! — протянули вразнобой.
— Леночка, — застенчиво представилась белобрысая пигалица, перебирая подол платьица и глядя в пол.
— А маму как завут?
— Ма-а-ма.
— Ну, понятно, что «мама»… а зовут-то как?
— Ма-а-ама, — прошептала Леночка, роняя крупные слёзы.
