Там, в вечерних сумерках маячило несколько силуэтов. На мучительно долгое мгновение, даже ещё не разглядев лица…
А затем…двор наполнился криками и визгом. Дети! Боже мой, сколько детей! Откуда? Под левой грудью предательски кольнуло, сердце зашлось бешеным пульсом, У Анны перехватило дыхание. Чтобы не упасть, она опустилась на колени и в отчаянии закрыла лицо ладонями. Господи! Она только что разобралась со своими мыслями — и вот опять…
— Тётя, ты что, плачешь? — теплые детские ручки оторвали её ладони от лица. Белокурая девчушка стояла напротив, хлопая пушистыми ресницами, обрамляющими ясные синие глаза. Двое мальчуганов — один в той самой, красной бейсболке, а второй в комбинезоне с растянутыми лямками — уже ухватили по шампуру и попытались откусить горячую колбасу. Пара девчушек переминалась с ноги на ногу поодаль, держась за руки и опасливо косясь на пса.
— Соба-а-ка… — ещё одна малышка смело погладила пса по спине. Тот покрутил головой, шевеля ушами, но не стал возражать.
— Это мой мишка! — мальчик с грустными карими глазами прижимал к себе медвежонка и тыкал ему в мордочку огрызок печенья.
Неподалёку стояли трое взрослых. Угрюмого вида девушка, одетая до ужаса нелепо в какие-то не то солдатские, не то охотничьи, брюки и вытянутую футболку, держалась за рукоять пистолета, висевшего подмышкой в жёлтой кобуре. Большой, неуклюже сгорбившийся под тяжестью огромного рюкзака, парень с добродушной улыбкой на странном лице…
…робко улыбался, поправляя на плече ружьё-двустволку.
Немного особняком нелепо раскорячился молодой мужчина, показавшийся Анне почти юношей. Он тяжело опирался на лыжные палки, явно выбившись из сил.
В голове Анны, всё ещё держащейся за сердце, пронеслась целая вереница образов… от удивительно страшной картинки того, как здоровяк стреляет ей в голову, а голодные дети
Она как-то сразу поняла, почувствовала всем своим бешено бьющимся сердцем: все они — и дети, и странная троица взрослых — живые, настоящие люди!!!
— Почему ты плачешь? — снова спросила её белокурая пигалица, явно самая младшая во всей компании.
— Нет, девочка моя, я не плачу, — всхлипнула Анна, обнимая белокурую девчушку — Я радуюсь, деточка!
…
— Здравствуйте! Меня зовут Анна. Будем знакомиться?
— Будем! — солидно сказал мальчишка в комбинезоне, с трудом проглотив огромный кусок колбасы. Щёки его уже блестели от жира, капавшего прямо на нагрудник с весёленькой аппликацией… и совершенно непроизвольно, на самом что ни на есть глубинном женском уровне, Анна отметила для себя, что первым делом надо заняться стиркой детского.
— Вкусно пахнет, да! — заискивающе произнёс здоровяк и улыбнулся. Уродливые, плохо заросшие шрамы, придали улыбке плотоядный характер. Но глаза были робкие…
— Остановка двигателя, — хмуро прокаркал динамик.
— Как это? Прямо в полёте?
— Прямо в полёте! — раздражённо рявкнул Силантьев, бог и хозяин всего парка вертолётов. Слышно было, как он закашлялся. — Семьдесят второй номер, Ка-20, свеженький ещё. У мореманов забрали.
— Пилот, оператор?
— Пропали без вести. Сам понимаешь, Антоныч, прямо над коконом…
— Подожди… машина на перекрёстке Сурикова-Щорса грохнулась!
— Вот именно. Машина там, а пилот и этот… как его?..
— Тони Фостер.
— Во-во! Фостер! Они, видимо, втянуты в кокон. Нет их.
— Почему, «видимо»? Запись-то, не велась что ли?
— За семь секунд до потери управления всю связь, как сваркой срезало. Личные камеры, бортовые… вся телеметрия. Наружная съёмка изучается. Нет на ней ни хрена… вплоть до падения машины. То есть, не видно, куда они подевались… — Силантьев прокашлялся и вдруг заорал. — А я предупреждал! Выше трёх километров — рискуйте, а ниже — х…й позволю! А вы мне заладили: «Давай, Вовочка, давай! Весь МЕНАКОМ на тебя смотрит, вся Россия волнуется!» Ну, и х…ли вы там получили? Валерке Чиркову цены не было — ас! И что мне теперь его жене говорить?! Мало вам французов? Те тоже передо мной на коленях ползали — давай, Силантьев, разреши, Силантьев! Мол, х…ня, Силантьев, прорвёмся!
