В нескольких кварталах от перенесённой Базы, где развернулась самая мощная теперь по количеству и техническому оснащению, группа Коваленко, — та самая, ставшая притчей во языцех, «банда психов», — сидел немолодой уже человек и читал вслух старому коту. Временами он прерывал чтение и прислушивался к тому, как в наступающих сумерках тяжело грохочут по асфальту гусеницы, перемалывающие проезжую часть в считанные минуты.
Он вздыхал, отпивал из банки «Уральского мастера 8,0» глоток, поправлял укутанные одеялом ноги и продолжал:
— Боги, бывшие некогда,
Покоятся в своих пирамидах.
Благородные и славные люди
Тоже погребены в своих пирамидах.
Они строили дома —
Не сохранилось даже место где они стояли,
Смотри, что случилось с ними.
Я слышал слова Имхотепа и Джедефхора,
Слова, которые все повторяют.
А что с их гробницами?
Стены обрушились,
Не сохранилось даже место, где они стояли,
Словно их никогда и не было.
Никто ещё не приходил оттуда,
Чтобы рассказать, что там,
Чтобы поведать, чего им нужно,
И наши сердца успокоить,
Пока мы сами не достигнем места,
Куда они удалились…
— Ну, как тебе? — спросил он спящего кота. Кот дёрнул розовым ухом. — Эх ты… животное! Этому тексту более четырёх тысяч лет, а ты лежишь и не благоговеешь.
Человек подслеповато прищурился и прочитал вслух заголовок:
— «Песнь из дома усопшего царя Антефа, начертанная перед певцом с арфой».
Он заложил книгу листочком бумаги, аккуратно оторвав его от «кубика», положил увесистый том на диван и, кряхтя, поднялся. Надо было сидеть тихо… тогда не заметят. Слава Богу, дом старый, замызганный и не представляет особого интереса для мародёров. Человек осторожно отодвинул уголок штор и выглянул на улицу. Под окнами медленно тащилась полевая кухня. Не в ногу шли солдаты. Угрюмый омоновец, присев на корточки, высматривал что-то в оптический прицел. Ствол был направлен в сторону микрорайона Пионерский посёлок.
— Солдатики… солдатушки — бравы ребятушки… — пробормотал человек, осторожно и тщательно поддёргивая край шторы, — Это хорошо, что солдатики… надеюсь, что хорошо. Всё, какая-никакая организация…
Он потащился на кухню и открыл холодильник. Хотелось поесть чего-нибудь лёгкого. Собственно говоря, даже не поесть, а полакомиться. Жаль, газовая плита не работает. Как на прошлой неделе грохнуло неподалёку, так и всё — нет газа. Утечка, скорее всего. Неприятно — местное телевидение исчезло. Вещают сплошь только федеральные каналы. А то бы местные журналистики рассказали, что и как там так сильно бабахнуло. Даром, что до Пришествия в городе с полдюжины местных телевизионных новостей насчитывалось… не говоря уж о радио.
Съев кусочек сыра, человек вернулся в комнату. Небольшой ночничок уютно горел над диваном. Кот по-прежнему спал, до отвала налупившись обрезков говядины, принесённых недавно внучкой.
— Эй, — позвал кота человек, — хватит дрыхнуть, Кузя! Смотри, так и проспишь Царствие небесное!
Он сел и откинувшись на подушки, чтобы не сильно ныла спина, раскрыл книгу.
— Итак, продолжим. Открываем наугад… кхм… и смотрим. Ох, ты… прямо в точку… в самую струю!
Он пожевал губами и нараспев начал читать.
— И отвечал Иов, и сказал:
…Знайте, что Бог пригнул меня
и набросил на меня Свою сеть!
Я кричу: «Насилье!» — но ответа нет;
вопию, но правды не нахожу.
Он запер мой путь, чтобы мне не пройти,
и на тропы мои
Сотовый запищал, оборвав чтение Книги Иова. Звонил один из бывших студентов. Человек невольно приосанился, прокашлялся и, придав голосу благородные преподавательские нотки, сказал в трубку:
— Алло! Здравствуйте, Сентряков! Слушаю вас! Нормально, вполне нормально. Нет, эвакуироваться не хочу… я уж здесь как-нибудь… по-стариковски. Ну-с, как ваши дела?..
Анна (сны)
