И внутри у нее появилось новое чувство. Понять его Птица не могла, как не могла дать и название ему. Но ее радовало то равнодушие, которое испытывал Саен к улыбающейся девушке, которую звали Донора, и которую хозяин называл по имени. Ведь на самом деле Саен купил Птицу! Для того, чтобы она была рядом, для того, чтобы покупать ей новую одежду и защищать от опасностей.
И сколько бы не улыбалась голубоглазая Донора, на следующее утро Саен подсадит Птицу на лошадь и тронется вместе с ней в путь. И пусть у Птицы еще не заросла дырочка в ноздре, и она и в подметки не годиться Доноре, эту ночь хозяин будет спать в комнате с Птицей, на полу, на ковре. Совсем рядом.
И если Птица не будет дурой, ей удастся произвести впечатление на хозяина и отдать ему свою любовь. И тогда, может быть, полностью сбудется предсказание Хамусы, и судьба у Птицы будет как три улыбки солнца.
Эти свои мысли Птица прятала глубоко в себе. Торопливо ела, пила ароматный чай, который Саен сам налил ей в широкую глиняную мисочку со смешной ручкой сбоку. Только один раз она бросила осторожный, быстрый взгляд на хозяина и тут же заметила понимающую улыбку в его синих глазах. Он ведь знал, о чем думает Птица, и ничего тут не поделать. Но сидел и улыбался ей.
Что ж. Видимо теперь они умеют хорошо понимать друг друга.
После уставшая и сытая до сонливости Птица растянулась на мягкой, полосатой простыне и укрылась теплым одеялом. Рядом свернулась Травка — хозяин велел положить ее посередине, чтобы не свалилась ночью. С другого края удивленно восхищался постелью Еж, который за всю свою жизнь только и знал, что соломенные матрасы и травяные циновки.
У Птиц не осталось сил восхищаться. Она закрыла глаза и тут же провалилась в спокойный, уютный сон.
Каньон Дождей тянулся далеко вперед, защищенный с двух сторон неприступными склонами гор. Тут не было необходимости строить защитные стены, достаточно было только охранять перевал. Не все жители были суэмцами, встречались и обычные люди, не такие высокие, не такие красивые. Птица без труда могла отличить благородного суэмца с его необыкновенным, немного сияющим взором, от простого человека.
Каньон издавна славился искусной выделкой золота и серебра, а в глубине его неприступных гор — как говорили торговцы Линна — скрывались несметные богатства. И изумруды, крупные и чистые, точно морская волна, и яркие рубины цвета выдержанного вина, и даже алмазы, прозрачные, как вода в ручьях, бегущих с здешних гор.
Каньон дождей был богат, но его богатство казалось Птице особенным. Высокие дома в несколько этажей, ровные, удобные дороги, множество лавок и магазинов. И везде шумит вода — в искрящихся водопадах, в фонтанах, в быстрой реке на дне Каньона. Везде сияет яркий свет.
Конечно, подумалось Птице, люди тут, небось, просто купаются в золоте. Под землей у них не меряно богатства, бери — сколько хочешь. Вот поэтому Саен и может себе позволить платить за понравившуюся рабыню три мешка суэмского золота. Его ведь тут, в Каньоне Дождей полным полно.
Дом Саена находился довольно высоко. Перед тем, как добраться к нему, преодолели несколько белых лесниц и мостиков, после попали в чистый, выложенный гладким камнем проход через гору. И, наконец, оказались на ровной площадке, с которой очень хорошо было видно и бурлящую внизу реку и дома на соседнем склоне.
Одноэтажный домик Саена, с деревянной лестницей и кирпичной трубой, прижимался к скале и казался немного грустным. Дворик перед ним был вымощен камнем, двери сарая совсем не по-хозяйски распахнуты. Проходи, кто хочешь…
— Вот тут я живу. Если ты захочешь, Птица, ты тоже можешь тут остаться. Будешь убирать у меня, готовить и присматривать за жилищем в мое отсутствие. Меня часто не бывает дома, и хочется быть уверенным, что пока меня нет, тут топят, убирают и заботятся о моем садике, — голос Саена звучал устало и довольно.
Птица ничего не успела ответить — хозяин помог спуститься с лошадки и велел Ежу завести животных в конюшню.
— Лошадку Птицы я купил в Линне. Не думал, что она такая умная и выносливая. Пожалуй, стоит оставить ее себе, — сказал он, передавая поводья от своей вороной мальчишке.
Радостно и звонко заскрипели деревянные ступени дома под ногами Птицы. Свежим хлебом и прогоревшими углями дыхнула в лицо просторная комната, устеленная яркими плетенными ковриками. Улыбнулась черным, пылающим зевом кирпичная печь и как-то по-особенному засияли чистые окошки.
Дом просто лучился уютом, теплом и гостеприимством. И каким-то особым добром, присущим только ему. Это Птица почувствовала слишком хорошо. Сердце ее подпрыгнуло и застучало у самого горла, разрываясь от нахлынувшего совсем внезапно волнения. Что это с ней? Добрые предчувствия?
Да, именно это. Птицу охватила непонятная радость, и она, подавив глупый порыв дотронуться до запястий, улыбнулась гостеприимному дому.
