Их встретила полная, хлопотливая женщина и тут же, торопливой скороговоркой, перемежая свою речь оханьем по поводу "уставших и голодных детишек", сообщила Саену, что дом в порядке, свежий хлеб она принесла, цветы политы и даже постельное белье вынуто из шкафа и разложено по кроватям.
— Я посылал ей весточку с посыльным вчера вечером, — пояснил Саен удивленной Птице, — чтобы приготовила дом к нашему приезду. Это Имафа, она всегда заботилась обо мне. Но теперь, Птица, это будешь делать ты, если останешься у меня.
Птица еле заметно поклонилась Имафе и смущенно застыла у печи. На мгновенье, всего лишь на одно мгновенье ей показалось, что и плита, и чугунки со сковородками, и даже стоящие на окошках диковинные цветы ей хорошо знакомы, что она уже все это видела. Но наваждение тут же исчезло. Что ж, раз Саен предлагает ей остаться, значит, она останется. И рассуждать тут нечего.
Дом оказался большим и просторным. От огромной горницы отходил коридорчик, в котором — о, чудо! — Птица увидела стеклянные двери. Полностью стеклянные, от пола до потолка, с частым темным переплетом и деревянными ручками. А за дверями удивительный садик, зеленый и гостеприимный.
Саен, перехватив ее взгляд, шагнул вперед, взял Птицу за руку и потянул за собой.
— Посмотри, какая у меня красота, — тихо проговорил он.
Стеклянные двери бесшумно распахнулись, и в лицо пахнуло прохладным воздухом, терпкими травами и покоем. В деревянных кадках еле заметно дрожали длинные изумрудные папоротники, отцветали под крышей веранды последние розы, прятала под листьями сочные ягоды малина и полз по всей узенькой терраске зеленый еще виноград. Посередине этого крошечного садика поднимали кроны абрикоса и персик, вишня и яблоня. Дом Саена огибал садик с трех сторон, а с четвертой возвышалась прямая отвесная скала.
Птица чуть не спросила — неужели Саен сам сажал все эти растения, но тут же прикусила язык. Спрашивать почему-то показалось неудобным.
Но Саен немедленно ответил на ее незаданный вопрос:
— Это я посадил садик. Здесь просто замечательно завтракать летними и весенними утрами.
Травка удивленно прошла вперед, присела на корточки перед папоротником и осторожно провела пальцем по листьям. После подняла голову и с выдохом произнесла:
— О-о…
Птица вздрогнула и уставилась на малышку. Это первый раз она слышала ее голос. Не вой, не рычание, не скрип, а спокойный и удивленный голос пятилетней девочки.
— Ей нравится, — заметил Еж, протискиваясь за спиной Птицы, — мне тоже. Нам надо будет поливать и подметать, да?
Саен усмехнулся и подтвердил:
— Ты правильно меня понял, Еж.
После они пообедали картофельным супом на сале и попили чай с яблочным пирогом. Саен пояснил, что Имафа обязательно научит Птицу печь пироги.
Солнце уже опустилось за верхушки гор, когда хозяин велел всем выкупаться — в этом доме тоже была комната, отделанная плиткой, в которой находился железный бак для воды. Еж снова громко удивлялся и брызгался так, что вся плитка оказалась мокрой. Птицу охватило странное волнение, когда она смывала с себя душистую пену. Вот, теперь, наверное, хозяин потребует от нее любви, как и положено богатому и знатному мужчине. Потому особенно тщательно расчесала волосы и распустила их по плечам. Натянула новую тунику, которую купил хозяин и босая, теплая и немного влажная, вышла в коридор.
На огромной табуретке сидела нахохленная и недовольная Травка, опустив голову так, что подбородок касался груди. Саен проверял ей голову прядь за прядью.
— У нее нет вшей, — громко и возмущенно сказала Птица.
Вши — это позор и гадость. Только у грязных бесприютных или у рабов с галер бывают вши. Ни в одном порядочном семействе Линна не станут терпеть этих гадостных и мерзких насекомых.
Саен невозмутимо ответил, не прекращая перебирать волосы Травки:
— Я знаю. Но у нее вся голова в ранках и ушибах. Думаю, что надо бы ее подстричь, чтобы если что — удобно было смазывать. Сейчас сам и подстригу. Откуда у нее эти ранки? Ее что, били по голове?
Птица выдохнула воздух и устало пояснила:
— Так ведь головой она всегда бьется об пол. А в подземельях билась об землю. Там много было мелких камушков и пыли…
Последнюю фразу о подземелье Птица произнесла совсем тихо. Воспоминания нахлынули, точно дождь с неба. И страшный дракон, и залы с белыми трепещущими языками пламени, и загадочная карта… Все предстало перед взором в мгновение ока. Не зря они оказались в этих подземельях — вот что поняла Птица.
Саен поднял голову и посмотрел на нее. Пристально и властно. Голубые глаза его вдруг стали менять цвет, быстро и странно. Налились серым, после потемнели и стали совсем черными. Птица глядела на хозяина и не могла отвести взор. Что-то стало происходить с ней, что-то непонятное и неизведанное. Пространство вдруг раздвинулось, стало нечетким и неправильным. А сама она словно оказалась в другой реальности, где материальные предметы не имели веса. И близким и понятым во всем этом оставался лишь взгляд Саена.
