Птица, лишенная голоса полностью

Мой брат платил за аренду? Я так не думала. Тогда он должен был заезжать на ночевку сюда время от времени. Он не говорил мне ничего похожего на: «Это дом моего друга, но я иногда тут ночую».

Получается, я выгнала и не впускала Карана в его собственный дом. Чувствовала ли я себя виноватой? Нисколько. Просто все происходящее казалось мне такой нелепостью, что я даже не понимала, как реагировать. А Каран вновь повторил ранее заданный вопрос:

– Ты собираешься спать?

Я со звуком выдохнула:

– И да, и нет. Какое тебе дело?

Меня раздражало его присутствие. Я привыкла жить одна, и меня не пугала перспектива остаться в одиночестве. Он мне не нужен. Даже если бы Ясин приказал ему быть рядом со мной, мы бы здорово повздорили на эту тему.

– Ну и почему ты сюда пришел и расселся? На кресло у тебя тоже есть право собственности? – саркастически спросила я.

Мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я начала различать резкие черты лица Карана. Он наклонился в мою сторону.

– Я пришел проведать тебя, Ляль.

– Не называй меня так! – прогремела я.

– Хорошо, хорошо, договорились. – С этими словами он поднял руки в воздух, словно сдаваясь. – Я пришел сюда, чтобы узнать, как ты. Я не хотел, чтобы ты оставалась одна в таком состоянии.

– Ты стоял перед дверью этого дома и до того, как я заболела, Каран.

Я сама не знала, каких объяснений ждала от него. Но точно не что-то вроде: «Я ждал, потому что умирал от любви к тебе».

– Тогда я тоже беспокоился за тебя, – сказал он мягко. – Как я и говорил, мне доверили тебя оберегать. Я не могу просто так тебя оставить.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы выбить татуировку с надписью «оберегать» на его лбу.

Я засмеялась, однако вскоре мои смешки перешли в кашель.

– Я позвоню брату… – Я снова закашляла и продолжила: – После того, как вернусь в Анкару, и попрошу его больше никогда не использовать слово «оберегать».

На короткое время между нами воцарилась тишина. Растянувшись на диване, я повернулась к нему спиной. Я бы очень хотела уже завтра вернуться в Анкару. Если бы не случай с моим дедом и та проблема, в которую я вляпалась непонятно по чьей вине, я могла бы с легкостью осуществить свое желание.

Одна часть меня, которая не хотела подвергать опасности никого вокруг себя, и вторая часть, которая устала быть одна, вели внутри меня ожесточенную войну. Каран прочистил горло, и я поняла, что он собирается что-то сказать.

– Сейчас было бы ошибкой возвращаться, – сказал он тихо. – На данный момент это место – самое безопасное для тебя.

– А где это место? – спросила я непонимающе.

– Рядом со мной, – ответил Каран не раздумывая.

Я язвительно рассмеялась:

– Уж не знаю, безопасно ли мне рядом с тобой. Знаю только, что это больно.

Я не это хотела сказать. Я даже не хотела, чтобы он думал, что я злюсь на него. Я понимала, что вела себя с ним очень резко. Но сейчас я выдала себя, и он мог прочитать меня словно раскрытую книгу.

– Мне очень жаль, – мягко ответил Каран. – Я знаю, это ничего не изменит, но все равно прошу тебя простить меня. Я не должен был срываться на тебе. То, что ты сделала дальше, было логичной реакцией на мое поведение. Если кто и неправ, так это я.

Я услышала, как он вздохнул:

– Ты была не просто гостьей в том доме.

Я горько усмехнулась. Слишком поздно. Слишком много воды утекло, Каран Эфенди. Мне теперь все это до лампочки.

Что ты такое несешь, Ляль?

Живот болит, не могу мыслить логически.

Я вытащила руку из-под одеяла и закрыла себя с головой. У меня не было ответа для него, и не было сил повторять одно и то же. Завернувшись в одеяло, я свернулась калачиком. Боль усилилась настолько, что казалось, будто мне в живот вонзили нож. Я забыла о существовании болезни, но она вновь напомнила о себе. У меня даже киста проблемная.

Я закрыла глаза, прислушавшись к ровному дыханию Карана. Он так меня раздражал, что даже его дыхание выводило меня из себя. Неужели нельзя дышать тише? Горный медведь.

Он сказал: «Я пришел сюда, чтобы узнать, как ты». Разве он еще не удовлетворил свое любопытство? Я думаю, сейчас было самое время ему уйти.

Давай выгоним его из его собственного дома.

Даже я не могу быть такой наглой.

Мы потерпели поражение.

Я услышала, как Каран встал с кресла, когда зазвонил его телефон.

– Говори, – отрывисто сказал он и вышел из гостиной.

Мой сон пропал еще тогда, когда я испугалась внезапного вторжения Карана. Еще и боль внизу живота усилилась так, что глаза готовы были вылезти из орбит. Сев на диване, я обхватила руками живот, молясь, чтобы боль отступила. Быть женщиной порой очень трудно. Мне хотелось в отместку поколотить всех мужчин мира. Может, я могла бы начать с Карана?