Тетушка Зулейха настояла на том, чтобы я вернулась обратно в дом Акдоганов, и всю ночь просидела у моей кровати. Несмотря на протесты Карана, который не хотел оставлять меня одну после того, как привез меня в дом, тетушка Зулейха его выгнала.
Я не соврала бы, сказав, что после этого лед внутри меня стал медленно таять.
Ладно-ладно, начну сначала.
Каран подумал, у меня заболел живот, потому что он меня обидел. Тогда он помог мне аккуратно лечь на диван. По его взгляду и интонации было очевидно, что он очень беспокоился и не понимал, в порядке ли я. Он был так взволнован, что, пока мы ждали врача, каждую минуту спрашивал, как у меня дела и не болит ли у меня голова. Я немного пришла в себя после сильного обезболивающего, но Карану этого показалось мало. Он всерьез считал себя причиной моей боли. Пульс отдавался глухими ударами в моей голове. Когда я попросила его уйти, он позвонил тетушке Зулейхе и попросил, чтобы она к нам приехала. Я возмутилась, потому что он не имел права беспокоить ее посреди ночи, и уверяла, что со мной все в порядке и он должен оставить меня и уйти.
Но мы говорим о Каране. Он никогда никуда не уходит. Вот так вышло и в этот раз.
– Я лучше буду слушать, как ты кричишь на меня, чем оставлю тебя одну, – сказал он, сидя на диване и продолжая буравить меня своим взглядом.
Через некоторое время, поняв, что никакие доводы не сдвинут Карана с места, я позволила ему позвонить тетушке Зулейхе. Я не собиралась менять гнев на милость только потому, что он дважды позаботился обо мне. Я не хотела, чтобы он ухаживал за мной. Мне это было не нужно. До сих пор я отлично справлялась в одиночку, могла бы справиться и сейчас. Но все пошло совсем не так.
Каран позвонил тетушке Зулейхе и передал мне трубку. Тетушка была такой же упрямой, как и Каран, поэтому сразу сказала:
– В том доме совсем ничего нет. Если я даже не смогу заварить тебе чашку липового чая, то как мне тебе помочь? Скажи Карану, пусть срочно везет тебя к Акдоганам! Он уже причинил тебе достаточно проблем! Так что я не позволю тебе совсем размякнуть!
После этого она сразу же повесила трубку.
Так как мои чемоданы все еще были в машине, я взяла всего пару вещей и вышла из дома под номером 11. Я могла бы продолжить упрямиться и гнуть свою линию. Но когда вокруг меня были люди, которые переживали за мое здоровье, я подумала, что лучше быть с ними, чем одной. И я бы слукавила, сказав, что не хотела бы, чтобы тетушка Зулейха позаботилась обо мне. Я жаждала материнской заботы.
Возможно, жить в доме Карана с самого начала было ошибкой, но это не только его дом. Там жили Омер и другие дорогие мне люди. Я вернулась ради них.
Должна ли я тогда признаться, что мне хотелось, чтобы Каран пожалел о своих словах?
Тетушка Зулейха сидела рядом со мной и широко улыбалась.
– Я пожарила картошку. Поешь, пока не остыла?
– Ты не голодна? – продолжила она.
Я протянула руку и коснулась ладони тетушки Зулейхи.
– Я правда не голодна, и мне ничего не нужно. – Я посмотрела на нее и широко улыбнулась: – Вы уже столько времени потратили на заботу обо мне. Уже поздно. Вам, наверное, уже пора заканчивать работу и возвращаться домой.
– Да разве можно сейчас тебя оставить? – запротестовала Ознур, и в подтверждение ее слов я чихнула. Она нахмурилась: – Вот видишь, лучше тебе не стало.
– Она права, – раздался голос Карана, и мы все дружно повернули головы в его сторону.
Как только он подошел ближе, я поморщилась, раздраженная тем, как же хорошо он сейчас выглядел. Темно-серая водолазка с высоким воротом, черные брюки и длинное черное пальто до колен… Он на работу собирался или на подиум? Когда тетушка Зулейха поднялась со своего места, Каран подошел и сел рядом со мной. Медленно осмотрев меня с ног до головы, он аккуратно спросил:
– Живот все еще болит?
– Нет, – ответила я и отвернулась. Он заблуждался, если подумал, что искупил свою вину.
– Ты что-нибудь ела? Может, поужинаем вместе? – Я все еще не смотрела на него, но знала, что он выжидательно смотрит в мою сторону. – Скоро вернется Омер. Можем подождать его и вместе сесть за стол.
Казалось, что он пытается заискивать передо мной, но мне это было безразлично. Теперь я была осторожна. Вот так-то. Когда я проигнорировала его вопросы, Каран повернулся к Ознур:
– На сегодня можете идти.
Он сказал это так, словно последующие возражения были неприемлемыми.
Мать и дочь вскоре ушли, напоследок напомнив, что я могу звонить им, если мне что-нибудь понадобится. На самом деле мне было уже лучше. Из-за лекарств, хорошей еды и наличия отопления простуда начала постепенно отступать. Я просто иногда чихала, и у меня болело горло.
