– Эти языки я употребляю, чтобы сделать заказ в приличном ресторане. Для сонетов пригоден лишь русский! Ну что, Виталь, всё дуетесь? Бросьте! Эскапада закончена, на том конец. Доставьте меня в штаб, выпьем на брудершафт. Идёмте-идёмте, покоряюсь воле победителя.
На Некрасова вдруг напала икота. Расстегнув крючок на вороте мундира, он отвернулся от сияющего стихотворца и вышел из блиндажа в траншею. Надо скорей глотнуть крепкого чая, успокоить нервы.
Но в следующую минуту Виталий Сергеевич позабыл и о чае, и о нервах.
За спиной раздался голос Мишеля:
– Стойте!
Майор обернулся и увидел, как Гуров снимает с плеча стержневой штуцер системыТувенена. Щелчок капсюльного замка разлетелся по блиндажу зловещим эхом.
–Я вас не отпущу!
Январь 1855 года. Окраина Севастополя. Расположение английского корпуса.
Январский день короток, как спичка – вспыхнул и погас. Солнце ещё не растворилось в море, но в траншеях армии Николая, затененных крышами блиндажей, было как у черта в кармане.
Полковник Блэквуд и его высокопоставленный спутник расположились на холме близ развалин турецкой крепости. Сюда не долетали пули. Оцарапать старинную кладку выстрелом из русского пехотного ружья почти невозможно. И захочешь – не больно-то достанешь. А уж случайно…
Место считалось безопасным. Английские офицеры использовали его для наблюдения за противником, фиксируя перемещение частей и возведение редутов.
Устроившись за сервированным столом, сэр Генри Блэквуд не сводил глаз с человека, от которого в эту минуту зависело всё.
Всё. Без преувеличения.
Движением холеных пальцев Красный Барон мог решить судьбу и карьеру полковника, а может, исход военной кампании. Весёленькой авантюры лорда Пальмерстона, цели и задачи которой не понимала часть парламента, некоторые офицеры и большинство солдат. Что говорить! Не понимал их и сам полковник…
Устье Дуная, Молдавия и Валахия – отходят Австрии, королевство Польское становится барьером между Россией и Германией, а Грузия и Крым – подлежат протекторату Турции. Что за бред!..
Как не вспомнить поговорку о шкуре неубитого медведя?
Слыша подобные речи, сэр Генри всякий раз недоуменно пожимал плечами. Не дело близоруким спорить со зрячими. Однако умение видеть подоплёку большой игры никоим образом не влияет на расклад карт. Зачем да почему – пускай соображают наверху.
Узнав о начале войны,Блэквуд решил: «Вот он, шанс. И, может статься, последний. Время претворить теорию в жизнь!»
Собрался. Поехал.
Прошло не больше месяца, а казалось – целая вечность.
Размышляя о деформации времени, он бросил взгляд на конструкцию, укрытую парусиной. Здесь, на холме, для неё самое место.
Этот холм, как нарочно выросший между окопами противоборствующих сторон, отличался плавными линиями с западной стороны, тянулся вслед за уходящим светилом и обрывался крутым яром, становясь для врага непреступной преградой. Для чаепития была выбрана площадка недалеко от стен крепости, прямо над обрывом – высокая, узкая и пустынная: она наилучшим образом подходила, чтобы наблюдать за русскими.
Ложечка полковника звенела о кружку, от неё поднимался пар. Он не имел ничего общего с удушливым чадом пушек и гарью тлеющих полей. То был уют гостиной.
По траве бегут длинные тени. Они словно воры, что набивают карманы реальностью уходящего дня, оставляя после себя ночные грёзы.
Закрой глаза – и мир исчезнет.
Забывшись сном, невозможно понять, где ты и как сюда попал. Полковнику всякую ночь снился Блэквуд-холл.
Да, походная перина не сравнится с кроватью хозяйской спальни. Однако здесь, на фронте, и она считалась роскошью.
Всякий отдал бы душу за возможность хоть раз выспаться. Не вскакивать от укусов вшей или холодных капель за воротом мундира, не морщиться от запаха гнилой соломы.
Сэр Генри подавил зевок.
Стало свежеть, и он плотнее закутался в шотландский плед – вот и пригодился матушкин гостинец. Дьявол! На проклятом русском ветру отмёрзнет любой зад, даже самый аристократический… Сколько прикажете здесь торчать?
Красный Барон не спешил приступать к беседе. Холод докучал ему не более, чем застывший в янтаре комар.
Полковник выпил чай до последней капли – каждая хранила воспоминания о службе в Индии. Он привез оттуда слугу – глухонемого мальчишку без рода и племени. Останься беспризорник на родине, и его ждала бы не вполне счастливая жизнь.
Юноша, как всегда, незаметно вырос из-за спины, смуглые пальцы подхватили чайник, перед господином возникла новая кружка.
Он механически повернул блюдце и сдвинул ложечку так, чтобы сохранить правильные углы. Давняя привычка.
В своё время талант Генри к геометрическим фигурам открыл Блэквуд-старший. Часами наблюдал за игрой в крикет и приметил: сын добивается победы трезвым расчётом и холодным умом, блестяще контролирует эмоции. Годом позже мальчик отправился в Королевскую военную академию в Вулидже.