– Коль скоро вы всё распланировали – не станем разочаровывать господина маршала. Однако, чтобы наше, с позволения сказать, цирковое представление приличествовало статусу английского джентльмена, предлагаю пари. Вы уничтожите цель по моему выбору. Скажем… Хм… Как насчёт того блиндажа на дальнем рубеже?
Полковник поднял брови. Фрагменты мозаики сложились воедино.
Он займётся конкретной целью, только сегодня объявившейся в стане врага. Всё должно быть естественно, чтобы, сделав дело, без зазрения совести сослаться на случайный артиллерийский залп и – чем чёрт не шутит? – остаться чистеньким перед собственным начальством. Если стрелять из штуцера или посылать диверсантов, разыграется целая битва, сбежится половина русской армии, и тогда – пиши пропало. Враг догадается, что среди них информатор (а как ещё Маккензи узнал, когда и куда бить?). Надо действовать точно и безошибочно, чтоб русские ничего не заподозрили. Или, как выражался отец, «хлоп! – и дело в шляпе. Всё чинно-прилично!»
Генри Блэквуд отмахнулся от слуги, сунувшегося было с подносом сэндвичей. Пальцы сорвали треуголку.
Вот зачем он понадобился Красному Барону! Вот почему этот пройдоха не удивился участию маршала!.. Он-то, дурак, полагал, будто, уговорив Сомерсета понаблюдать за ювелирной стрельбой из пушки, ставит Маккензи в тупик. А маршал с самого начала играл по правилам своего помощника. Теперь ясно, кто истинный дирижёр.
Вдруг линза телескопа подпрыгнула, словно задремавший кот, которому наступили на хвост, зацепила кружку в руках полковника и, выбив её, отбросила прочь, оставив на скатерти пятна и осколки. Раструб телескопа задрался в небо, скрипя и крутясь вокруг собственной оси.
Вот это выстрел! Кто бы мог подумать, что среди русских найдутся такие мастера?..
Красный барон покачал головой и чуть отодвинулся, чтобы струйка разлитого чая не стекла ему на брюки.
– Любопытный поворот. Похоже, пари отменяется, полковник. К счастью, благородные люди могут признать, фиаско, выразить по этому поводу сожаление и успокоиться.
В руках сэра Генри вспыхнул фитиль.
– Мне не нужен телескоп, барон. Я помню координаты противника наизусть. Говорите, блиндаж на дальнем рубеже. Та-а-ак… деление пятнадцать… Готово!
Блэквуд приподнял казённую часть кулеврины и вдавил фитиль в запальное отверстие.
Январь 1855 года. Севастополь. Передовая.
– Мишель, что вы творите? – процедил Некрасов, обернувшись. Его ладонь непроизвольно легла на рукоять сабли. – На что вам штуцер?
– Утиная охота! – хохотнул адъютант, делая вид, будто не замечает тревогу майора.
– Какая к чёрту охота?! – Некрасов шагнул вперёд, его голос потрескивал, как хворост в костре. Околыш фуражки взмок от пота.
– Какая-какая… обыкновенная! Пиф-паф, – ухмыляясь, Мишель протянул оружие графу Бестужеву-Рюмину. – Пожалуйте, ваше сиятельство, сюда – на охотничий номер. Да-да, к амбразурке. Вот так-с. Видите там, у англичан, что-то бликует? Это, изволите ли знать, полевой телескоп. Для корректировки артиллерии. Ну что, граф, покажем любителям ростбифа, кто здесь мужчина с ружьём, а кто пустобрёх?
Прежде чем майор Некрасов успел вмешаться, Мишель с такой решимостью сунул винтовку в руки графа, что тот принужден был отступить на два шага и сомкнуть пальцы на ореховом цевье.
Некрасову почудилось, что на утомлённом жизнью лице графа мелькнула лукавая улыбка.
– Ты, Саш, словно Давид, одним выстрелом взбудоражишь весь английский лагерь, – Гуров с притворным восхищением взглянул на петербуржца. – Совершишь прямо-таки библейский подвиг!..
– Не только совершу,—заявил Бестужев, выпятив грудь, – но, что в тысячу раз важнее, воспою его…
Он картинно поправил манжету.
Некрасов скрипнул зубами, в Мишеля впился яростный взгляд. В сравнении с ним штык турецкого зуава мог показаться детской игрушкой.
Ай да Гуров, ай да сукин сын! Бросил зерна в плодородную почву…
Не нужно быть гением, чтобы прочитать мысли на лице графа. Никто на всём белом свете, включая полковника Хрусталёва, Тотлебена и самого государя-императора, не имеет права насмехаться над его стремлением войти в историю. Сиятельство готов на любой риск. Невзирая на последствия! А действительно, что с того, если британская батарея даст ответный залп… Какой пустяк! Граф выстрелит, даже если для этого придётся спровоцировать вражеский огонь на весь Севастополь.
В наступившей тишине Некрасов отчётливо слышал собственное дыхание. Теснота блиндажа навалилась на него с новой силой. В голове гремел набат.
Здесь небезопасно!
Здесь небезопасно!
Словно в подтверждение этой мысли, взгляд майора нашёл пулевое отверстие, на которое пять минут назад указал Уткин. Рядом, если как следует приглядеться, кто-то гвоздём вывел: «На златом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич…». Буквы были неровными и какими-то мелкими. Детскими, что ли?
Некрасова замутило.
Очевидно, кто-то из офицеров, коротая в блиндаже минуты обстрела, превратил одно из несущих брёвен в школьную доску. Тщетная попытка очутиться дома. Иллюзия мира…