Со временем увлечение перешло в страсть. Пламя свечи, раздутое проницательным родителем, зажгло в молодом человеке хворост тщеславия: в груди вспыхнул пожар. Сэр Генри с отличием закончил академию, мечтая об одном – чтобы новое поколение изучало курс по учебнику Блэквуда.
Согласно теории, снаряды должны падать на врага не в строго отведенные часы, как предписывает каноническая наука, а в разные периоды времени. Так противник лишится сна и покоя, утратит силы задолго до сражения.
Если эту, не самую догматическую мысль, начальники штабов со скрипом, но принимали, то вторую часть теории рубили на корню. Где видано, чтобы пушки работали не залпом, а палили, когда им заблагорассудится. Да ещё по конкретной цели!
Сэр Генри свято верил: в некоторых случаях оружие массового поражения может и должно становиться точным. В руках опытного хирурга и щепка – скальпель.
Затею снайперской артиллерии полковник Блэквуд желал воплотить на фронтах столь кстати разгоревшейся войны.
А как прикажете обойтись без одобрения адъютанта маршала Сомерсета? Джон Маккензи по прозвищу «Красный барон» – его единственный союзник и, волей судьбы, главный враг.
Вот он. Сидит напротив, молчит. Заговорить первым немыслимо. Полковник стиснул от бессилия кулаки.
Чтобы продемонстрировать нетерпение, полковник стал медленно, с тщанием расчесывать жидкие волосы, будто в этом имелся смысл, затем убрал черепаховый гребень и низко, до самых бровей надвинул треуголку.
Странно, что полковника вызвали на беседу (хотя подобное времяпрепровождение можно так назвать разве что из вежливости) лишь сейчас?
Должно быть, что-то стряслось. Что-то серьёзное, коль скоро им заинтересовался всесильный помощник маршала и по совместительству глава Британской разведки.
Загадка.
Единственное, что не оставляло сомнений – если Блэквуд оплошает, не видать ему славы как собственных ушей. Студенты не вспомнят бравого имени, и даже покойный отец, пребывая в фамильном склепе, перевернется, не желая быть свидетелем позора.
Впрочем, шанс ещё есть. Надежда, вопреки общепринятому мнению, не умирает. Ни первой, ни последней. Лишённая позитивного подкрепления, она теряет романтический флёр, превращается в терпение – сочетание боли и твёрдой решимости.
Полковник поднял взгляд.
В нескольких футах виднелась продолговатая фигура: Красный барон покачивал ногой в лаковом штиблете. После бесконечного часа неподвижности он, должно быть, тоже окоченел, или нет? Чёртов истукан! Барон, непонятно с какого рожна получивший прозвище «Красный», не носил мундира. Он был одет во всё чёрное. Белый ворот сорочки да манжеты несколько оживляли его траурный вид.
– Вы знали, дорогой сэр Генри, что чай, выпитый в Гималаях, отличается от той же марки, заваренной в Лондоне или, скажем, в Милане? Настало время испробовать, каков он на вкус здесь, в краю медведей. Я называю это «путешествием в чашку»! Оттенки культуры и быта скрываются на кончике языка. Удивительно, не правда ли?
– Извините, барон, я в этом не разбираюсь, – пожал плечами Блэквуд. – Позвольте вам кое-что продемонстрировать…
– Не терпится перейти от теории к практике, старина? Понимаю. Нет ничего хуже, чем рычать, не имея возможности укусить, – на лице адъютанта проступила тень улыбки. – Наслышан о вашей теории, поэтому обойдемся без интродукций. У меня довольно фактов, чтобы принять решение. Но прежде, чем озвучить его, я желал с вами познакомиться. Глянуть, какого полёта птица.
Полковник ощутил, как что-то сломалось в груди. Словно фарфоровый солдатик, брошенный об стену капризным ребёнком, его мечты рассыпались в прах.
Блэквуд стиснул кулаки.
Что делать? Прикинуться агнцем Божьим или проявить непреклонную волю?
Пока крутил эту мысль, рассудком завладели эмоции. Да как он смеет! Эх, пропадать, так с музыкой…
– Я слыхал, барон, будто у русских принято говорить: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!» С помощью сего устройства мы сможем одним выстрелом поразить любую цель.
С этими словами он встал и дёрнул парусиновый тент. Под ним оказался огромный телескоп на треноге. Хромированная труба достигала трех футов и оканчивалась сложной системой линз в латунной оправе.
– Вы и впрямь полагаете, что фольклор уместен в качестве аргументов? – голубые глаза уставились на полковника с ленивым любопытством. – Давно ли в лондонских салонах завели моду на всё русское? Подумать только, полковники королевской армии позволяют себе цитировать врага! Видно, я отстал от жизни.
Сэр Генри упрямо вздёрнул подбородок:
– Вижу, вы уже всё решили, сэр, и наша встреча – не что иное, как уютное чаепитие на планере. Жаль! Маршал Сомерсет сообщил мне, что будет наблюдать за показной стрельбой вон с той колокольни. Прикажете ещё чаю?
Вопреки ожиданию, Красный Барон лично наполнил кружку собеседника и… улыбнулся. Столь обезоруживающе, что Блэквуд почти поверил в его искренность.