Напомню, что психический аппарат каждого человека состоит из части, построенной на личном опыте, и части интроецированной, скопированной с родителей. Эти части порой вступают в конфликты, то есть продукт функционирования самостных структур подвергается резкой критике внутреннего Родителя.
Когда-то это было в реальном мире, в эмпирическом. «Опять ты схватился за молоточек, ну-ка прекрати стучать. Сядь, поучи английский». Самостные структуры порождают желания, а те в норме развиваются, выстраиваются в определенную иерархию и формируют все более сложные цели. Но здесь приходит внешнее влияние: «Что ты хватаешься за молоточек? Ты что, работягой собираешься стать? Ты что, хочешь, как твой отец, всю жизнь в нищете прожить? Ну-ка прекрати это!»
Аутоагрессия, то есть вина, может реализовываться как через коммуникацию озвученную, так и через невербальную коммуникацию, например обиду. Обида – это навешивание вины, но по невербальным каналам. Можно сказать: «Прекрати из себя идиота строить, положи молоточек», а можно скорбно смотреть на играющего с молотком ребенка, и весь вид будет говорить: «Нет, я, конечно, не буду говорить, чем тебе заниматься, если хочешь просрать свою жизнь, как твой отец, то продолжай, конечно, но никакой радости мамочке это не доставляет». Ребенок будет чувствовать, что он делает что-то не то, и родитель это понимает, являясь агентом фиксации такой неполноценности.
Другая эмоция – «стань хорошим». Агентом данной эмоции является чаще всего не родитель, а подросток. Эта ценность формируется в предпубертатный период в виде представления ребенка о том, каким я буду, когда вырасту, чтобы меня все любили и уважали. Этот образ очень часто бывает компенсаторно грандиозным. Вообще, в таком образе себя и своего будущего ничего патологического нет. Здесь имеет значение степень экспрессии. Ребенок, лишенный любви и достаточного количества и качества принимающих коммуникаций, ощущая себя недолюбленным, очень часто с подачи тех же родителей рационализирует, что все это потому, что недостоин любви. А недостоин он любви, потому что недостаточно хорош.
Что такое «недостаточно хорош»? Недостаточно совершенен или невалиден[39] – здесь очень тонкое различие. Но доподлинно известно: раз есть идея, что меня не любят, соответственно, я не могу любить самого себя. Ребенок любит себя любовью родителей. «Меня не любят, я не могу любить себя, потому что я недостаточно хороший». Отсюда вывод, что надо развиться, стать настолько замечательным, совершенным, безупречным, чтобы меня было невозможно не любить. Из этой конфигурации появляется потребность не просто быть кем-то, а стать существенно лучше других. Выходить за рамки статистической социальной нормы вверх – это и есть компенсаторная грандиозность. Вниз – невалидность, иначе говоря, психологическая «инвалидность».
Из-за того что агентом этой мотивации является сам человек, то есть не интроецированный родитель, а та часть психики, которая основывается на собственном опыте, грандиозный образ себя опирается не на фантазии родителя типа «Я стану чемпионом мира по тяжелой атлетике», нет. «Я стану крутым рэпером, как Моргенштерн[40], заработаю кучу бабла, и хотя мой родитель говорит, что это для [нехороших людей], но, когда я приеду на „Бентли“ с парой классных девушек, он научится меня, наконец, уважать». Здесь ценности берутся больше из культуры, из социума, именно из ее грандиозной части. Человек манипулирует сам собой, при этом стремясь быть не самим собой.
Как у Пушкина: «Мы все глядим в Наполеоны…» Но все не могут иметь в качестве продукта самостных структур одного и того же персонажа – Наполеона или Моргенштерна, это будет конфликт с сугубо индивидуальным продуктом, который является результатом зондирования личности, ее возможностей и социальной реальности.
Допустим, в 12 лет ребенок фантазирует над тем, каким он будет в 20. Конечно, в его мечтах будет присутствовать много грандиозного без всякой привязки к своим возможностям, реалиям социума, скорости развития человека и пр.
