В радиоточке лишь тускло горела одиночная лампа, но и ее света оказалось достаточно, чтобы разглядеть мрачную картину. На полу, один частично поперек другого, в нелепых позах лежали два человека – и оба были однозначно мертвы. Возле них со сбитой лицевой панелью и развороченными внутренностями валялись останки того, что некогда являлось передатчиком. Какое-то время Нойфельд завороженно взирал на сцену учиненного насилия, затем яростно тряхнул головой и повернулся к Дрошному.
– Здоровяк, – тихо произнес он. – Это сделал тот здоровяк.
– Здоровяк, – согласился четник. Он почти улыбался. – Вы ведь помните свое обещание, гауптман Нойфельд? Про здоровяка. Он – мой.
– Ты его получишь. Идем. Они опережают нас всего лишь на несколько минут. – Мужчины развернулись и бросились к конюшне, где сержант Баер и отряд солдат уже седлали пони.
– Только автоматы, – прокричал Нойфельд. – Никаких винтовок. Будет ближний бой. И еще, сержант Баер.
– Да, герр гауптман?
– Доведи до сведения состава: пленных не брать.
Несчастные пони Мэллори и шестерых его товарищей, как чуть ранее животные Нойфельда и его подчиненных, уже практически и не различались в плотных клубах пара, поднимающихся от их взмокших тел. Нетвердая поступь лошадей, которую и рысью-то нельзя было назвать, красноречиво демонстрировала, что они практически достигли предела измождения. Мэллори взглянул на Андреа, и тот кивнул:
– Согласен. Мы быстрее дойдем пешком.
– Наверное, старею я все-таки, – произнес капитан, и на мгновение даже голос его зазвучал по-стариковски. – Не очень-то я соображаю сегодня, а?
– Не понимаю.
– Пони. У Нойфельда и его людей будут свежие лошади из конюшни. Надо было убить их или хотя бы разогнать.
– Старость и недосып – вещи разные. Мне это тоже в голову не пришло. Все предусмотреть невозможно, Кит. – Андреа остановил своего пони и уже собирался было спешиться, как вдруг внимание его привлекло кое-что ниже по склону. Он указал вперед.
Минутой позже они остановились возле железнодорожной одноколейки, типично для Центральной Югославии очень узкой. На этой высоте снег уже растаял, и было видно, что рельсы покрылись ржавчиной и основательно заросли, однако во всем остальном находились в довольно сносном механическом состоянии. Несомненно, именно эту колею они и заметили еще утром, когда по пути из лагеря майора Брозника остановились изучить изумрудное Неретвинское водохранилище. Однако Мэллори и Миллер одновременно обратили внимание вовсе не на саму ветку, а на ее боковой путь, а если быть совсем точным, на стоящий на ней паровозик. Последний представлял собой едва ли не сплошной кусок ржавчины и, по всей вероятности, не покидал своего нынешнего места стоянки с самого начала войны.
Мэллори достал из-за пазухи крупномасштабную карту, посветил фонариком и сообщил:
– Точно, эту самую ветку мы и видели сегодня утром. Она тянется вдоль Неретвы километров восемь, а затем отклоняется к югу. – Капитан чуть помолчал, а потом задумчиво произнес: – Интересно, можно ли запустить эту штуковину?
– Что? – ужаснулся Миллер. – Да она рассыплется от одного прикосновения! Эта хреновина только на ржавчине и держится! А наклон какой! – Он тревожно окинул взглядом склон. – Ты хоть представляешь, какую скорость разовьет этот драндулет к тому времени, когда врежется в какую-нибудь громадную сосну несколькими километрами ниже?
– Пони выдохлись, – спокойно возразил Мэллори, – а ты у нас отнюдь не любитель пеших прогулок.
– Должен же быть какой-то другой способ! – Капрал с отвращением рассматривал древний локомотив.
– Ш-ш-ш! – вскинул Андреа голову. – Они приближаются! Я слышу их.
– Надо убрать башмаки из-под передних колес! – завопил Миллер и понесся к ржавой развалине. После нескольких неистовых и точных пинков, совершенно не отдававших заботой о состоянии ботинок, крепившаяся на цепи к переду паровоза треугольная колодка благополучно отлетела. Рейнольдс с неменьшим энтузиазмом проделал то же самое с другой стороны.
Весь отряд, включая даже Марию и Петара, навалился сзади на локомотив. Однако тот и не подумал сдвинуться с места. Они предприняли новую отчаянную попытку, но колеса все равно не сместились даже на миллиметр. И тут Гроувс настойчиво и робко – каким бы странным ни показалось подобное сочетание – изрек:
– Сэр, на таком склоне его наверняка поставили на тормоза.
– Черт! – с досадой воскликнул Мэллори. – Андреа! Живо, отпусти тормозной рычаг!
Грек мгновенно забрался в кабину машиниста и недовольно прокричал:
– Да тут до черта этих рычагов!
– Ну тогда все их и дергай!
Мэллори тревожно оглянулся. Может, Андреа и вправду что услышал, а может, и нет, но пока никто так и не показался. Однако не вызывало сомнений, что к этому времени Нойфельд и Дрошный, навряд ли надолго задержавшиеся в блокгаузе после их ухода, да к тому же, в отличие от отряда коммандос, знавшие здешние лесные тропинки как свои пять пальцев, уже должны находиться совсем недалеко.
