– Ты просто превращаешься в старуху, сержант, – добродушно пожурил его гауптман. – И тебе следует показаться дивизионному врачу, проверить слух.
В действительности же сержант отнюдь не превращался в старуху, и слышал он значительно лучше попрекавшего его офицера. Нынешняя стрельба из автоматов действительно доносилась из ущелья, где Дрошный с уже удвоенным числом подчиненных начал продвигаться вперед, поодиночке или парами, но ни в коем случае не более двух сразу, и исключительно стремительными короткими перебежками с ведением огня. Стрельба атакующих неизбежно была крайне неточной, поскольку они только и поскальзывались да спотыкались на вероломном берегу. Андреа на неприятельский огонь никак не отвечал, возможно попросту не считая опасность серьезной или же из соображений экономии боеприпасов. Последнее предположение подкреплялось и тем, что в данный момент грек отложил «шмайссер» и с интересом рассматривал немецкую ручную гранату, которую только что достал из-за пояса.
Выше по течению реки сержант Рейнольдс стоял на восточном конце шаткого деревянного мостика, наведенного над самой узкой частью потока, бурные пенистые воды которого не оставляли надежды любому, кого угораздило бы свалиться вниз. Морской пехотинец тоскливо смотрел в сторону, откуда доносились автоматные очереди, и в который уже раз задумывался, а не стоит ли ему рискнуть да пересечь мостик обратно и поспешить на выручку Андреа. Пускай даже его мнение о греке и подверглось существенному пересмотру, долго сдерживать в одиночку исполненных местью двадцать человек никому не под силу, Гроувс это верно подметил. С другой стороны, он обещал товарищу не покидать позицию и присматривать за Петаром и Марией. Снизу по реке снова раздалась автоматная очередь, и тогда Рейнольдс принял решение. Он отдаст свой «шмайссер» Марии, чтобы она в случае чего могла защитить себя и Петара, а сам отлучится на выручку Андреа и уж постарается не задерживаться.
Рейнольдс обернулся к девушке, но ее и слепца и след простыл. Он дико огляделся по сторонам, первым делом решив было, что они умудрились свалиться в стремительный поток, но тут же отбросил подобную мысль как совершенно нелепую. Затем сержант безотчетно посмотрел в сторону плотины и, хоть луна в тот момент и скрылась за большим облаком, тут же увидел пару, направляющуюся к основанию металлической лестницы, где уже занял позицию Гроувс. Рейнольдс нахмурился самоуправству Марии и Петара, однако тут же вспомнил, что, вообще-то, ни он, ни его товарищ так и не удосужились дать им указание оставаться возле моста. Ладно, ерунда, решил морпех, Гроувс вот-вот отправит сестру и брата назад, и по их возвращении он и сообщит им о своем намерении отправиться на помощь Андреа. Сложившаяся перспектива даже принесла ему некоторое облегчение, но отнюдь не из страха перед предстоящим боем с отрядом Дрошного, а поскольку оттягивалась, пускай и ненадолго, необходимость выполнять принятое решение, правомерность которого, строго говоря, представлялась весьма и весьма незначительной.
Гроувс, созерцавший словно бы бесконечные зигзаги зеленой металлической лестницы, на вид столь ненадежно прикрепленной к вертикальной скале, резко развернулся на негромкий скрежет сланца под чьими-то ногами и воззрился на подошедших Марию и Петара, как обычно держащихся за руки.
– Какого черта вы здесь делаете? – немедленно взорвался морпех. – Вам нельзя здесь находиться! Неужели непонятно – достаточно часовым глянуть вниз, и вы покойники! Убирайтесь! Возвращайтесь к сержанту Рейнольдсу на мосту. Живо!
– Как мило с вашей стороны беспокоиться о нас, сержант Гроувс, – невозмутимо промолвила Мария. – Но мы не хотим уходить. Мы хотим остаться здесь.
– Ну и на черта вы мне сдались? – разъярился еще больше Гроувс. Немного помолчав, он продолжил, уже чуть ли не миролюбиво: – Теперь-то, Мария, мне известно, кто вы такая. Чем занимались и как вы хороши в своем деле. Но вот это дело не для вас. Прошу, уходите.
– Нет. – Девушка покачала головой. – Кстати, я умею стрелять.
– Вам не из чего стрелять. А Петар – какое право вы имеете решать за него? Он хоть понимает, где находится?
Мария затараторила с братом на непостижимом сербохорватском, он же отвечал привычными гортанными звуками. Наконец девушка снова повернулась к Гроувсу:
– Он говорит, что знает, что сегодня ночью умрет. Он обладает даром предвидения, и дальше этой ночи будущего нет – так он говорит. И еще он говорит, что устал бегать. Он будет ждать здесь, пока не настанет время.
– Из всех тупоголовых упрямцев…
– Пожалуйста, сержант Гроувс. – Просьба хоть и была высказана по-прежнему тихо, но в голосе девушки уже зазвучали резковатые нотки. – Он принял решение, и вы не сможете его переубедить.
Гроувс согласно кивнул и сказал:
– Возможно, вас-то я смогу переубедить.
– Не понимаю.
– Петар все равно не сможет нам помочь, как и любой другой слепец. Но вы сможете. Если захотите.
– И как же я смогу вам помочь?
