Гроувс был прав в двух отношениях. Двое часовых на плотине, отнюдь не успокоенные бодрыми заверениями генерала Циммермана, действительно всецело сосредоточились на вслушивании в автоматные очереди ниже по течению, которые постепенно становились все более отчетливыми. И не только потому, что перестрелка как будто приближалась – а она и вправду приближалась, – но также и по причине иссякания боеприпасов у партизанских защитников Зеницевского прохода, вследствие чего их стрельба принимала характер все более спорадический. Не ошибался сержант и в том, что ни Мэллори, ни Миллер даже не шелохнулись, чтобы извлечь пистолеты. Первые несколько секунд капитан, как и морпех внизу, полагал, что их малейшее движение немедленно привлечет внимание немцев, однако практически сразу же догадался, что заслушавшиеся часовые пребывают в эдаком трансе и навряд ли отреагируют, даже если у них перед носом помахать рукой. Гроувсу подобная мысль пришла в голову значительно позже. А затем Мэллори понял, что предпринимать ничего и не надо, поскольку со своей высоты видел, что не открывалось сержанту с его позиции у основания плотины, а именно: луну вот-вот должна была накрыть очередная группа облаков.
Буквально через несколько секунд на Неретвинское водохранилище набежала черная тень, и темно-зеленый цвет вод разом обратился в густой индиго. Мрак быстро распространился через гребень плотины и поглотил лестницу и повисших на ней двух коммандос, а затем и все ущелье. Гроувс облегченно вздохнул и опустил «люгер». Мария поднялась и двинулась вниз по течению к навесному мостику, Петар же только завертел головой, как обычно поступают слепые. А наверху Мэллори и Миллер тут же возобновили восхождение.
С вершины одного из поворотов лестницы капитан начал карабкаться по отвесной скале. По удачному стечению обстоятельств поверхность ее вовсе не была совершенно гладкой – на ней имелись кое-какие естественные опоры и зацепки, хотя и небольшие, немногочисленные и неудобно расположенные, что все-таки изрядно осложняло подъем. При обычных условиях Мэллори использовал бы молоток и скальные крюки, закрепленные у него на поясе, и расценивал подобное восхождение как средней сложности. Однако сейчас применение крюков исключалось категорически. Капитан располагался непосредственно напротив верхней кромки плотины, в каких-то десяти метрах от ближайшего немецкого часового, и при таких условиях даже самый рассеянный наблюдатель навряд ли не услышал бы и тихий звон молотка по металлу – а уж в чем в чем, а в рассеянности, насколько только что понял Мэллори, караульных на плотине обвинить было нельзя. Так что ему пришлось довольствоваться использованием лишь собственных врожденных талантов да огромного опыта, накопленного за многие годы занятий альпинизмом. Он продолжал карабкаться вверх, обильно потея под непроницаемым водолазным костюмом, в то время как Миллер, уже оказавшийся метрами двенадцатью ниже, таращился вверх на командира с такой тревогой, что совершенно позабыл о собственной весьма ненадежной позиции на вершине одного из пролетов лестницы, при иных обстоятельствах, несомненно, ввергшей бы его в истеричное состояние.
Андреа в этот момент тоже вглядывался в кое-что на расстоянии метров пятнадцати от себя, однако обнаружить на его смуглом морщинистом лице хоть какие-то признаки тревоги можно было лишь при наличии поистине больного воображения. Как и недавно часовые на гребне плотины, грек скорее вслушивался, нежели всматривался. Со своего местоположения он только и различал что бесформенную груду влажно поблескивающих булыжников, мимо которой мчался пенный поток Неретвы. Никаких признаков жизни там не наблюдалось, однако на деле это всего-навсего означало, что Нойфельд – Андреа, естественно, не мог знать о его ранении, – Дрошный и их подчиненные усвоили горький урок и теперь осторожно пробираются вперед лишь ползком, покидая безопасное укрытие только после определения следующего.
Прошла минута, и до слуха Андреа донеслось неизбежное – едва различимый стук камней друг о друга на расстоянии примерно девяти метров. Он удовлетворенно кивнул самому себе, выдернул шнур из гранаты, подождал пару секунд и бесшумно бросил ее вниз по реке, после чего распластался под прикрытием валуна. Последовал характерный глухой хлопок взрыва, сопровождаемый белой вспышкой, в свете которой можно было заметить два отброшенных тела.
Звук взрыва достиг ушей Мэллори. Он тут же замер, позволив себе лишь медленно повернуть голову вниз на гребень плотины, расстояние до которого уже выросло метров примерно до шести. Те же двое караульных, что ранее так напряженно вслушивались, во второй раз прервали обход, снова уставились в ущелье, затем тревожно переглянулись, неуверенно пожали плечами и возобновили патрулирование. Мэллори, в свою очередь, возобновил подъем.
