– Андреа прямо сейчас сдерживает отряд по меньшей мере из двадцати четников и немецких солдат. – Гроувс криво усмехнулся. – Недавно у меня появились веские причины полагать, что как партизанскому боевику ему нет равных, вот только отбить в одиночку атаку двадцати человек все равно никто не сможет. Когда его убьют, останется лишь Рейнольдс на мосту, а когда покончат и с ним, Дрошный со своими людьми успеют предупредить часовых и почти наверняка плотину спасут, уж точно успеют предупредить по рации генерала Циммермана, и он отведет танки на высоту. Думаю, Мария, Рейнольдсу понадобится ваша помощь. Здесь от вас толку не будет в любом случае. Но если вы поддержите Андреа, исход боя, возможно, получится другим. Вы ведь сказали, что умеете стрелять.
– Но вы же сами возразили, что стрелять мне не из чего.
– Теперь есть из чего. – Гроувс протянул ей свой «шмайссер» вместе с запасными обоймами.
– Но… – Девушка неохотно взяла автомат и боеприпасы. – Но ведь теперь у вас нет оружия.
– Почему? Есть. – Морпех достал из-за пазухи «люгер» с глушителем. – Большего этой ночью мне и не потребуется. Шуметь так близко от плотины мне ни к чему.
– Но я не могу бросить своего брата.
– Думаю, можете. Вообще-то, вам только это и остается. Ему уже никто не поможет. Не теперь. Пожалуйста, поспешите.
– Что ж, будь по-вашему. – Мария сделала несколько неуверенных шагов, затем остановилась и обернулась к морпеху. – Вы, наверное, считаете себя очень умным, сержант Гроувс?
– Не понимаю, о чем вы толкуете, – сухо отозвался тот.
Девушка пару мгновений пристально смотрела на него, затем развернулась и двинулась вниз по реке. Гроувс улыбнулся про себя во мраке.
Однако улыбка разом исчезла с его лица, как только луна очистилась от рваной черной тучи и ущелье внезапно залило ярким светом.
Сержант негромко окликнул Марию:
– Лицом к земле, живо! Не шевелись! – Девушка немедленно подчинилась, и Гроувс с тревогой посмотрел на зеленую лестницу.
На высоте примерно трех четвертей трапа Мэллори и Миллер, освещенные словно прожектором, вцепились в верхушку одной из угловых секций и замерли, отчаянно стараясь слиться с поверхностью скалы. Их застывшие взоры на равным образом застывших лицах, несомненно, были прикованы к одной и той же точке пространства.
Точка эта находилась едва ли в пятнадцати метрах от них, выше и левее, где два явно нервничающих часовых перегибались через парапет гребня плотины и тревожно вглядывались вниз по ущелью, откуда, по-видимому, и доносились выстрелы. Стоило им чуть опустить глаза, и обнаружение Марии и Гроувса стало бы неизбежно. Стоило сместить взгляд влево – и тогда точно попались бы Мэллори и Миллер. И уж точно для всех четверых это означало бы неминуемую смерть.
Как и Мэллори с Миллером, Гроувс тоже заметил двух немецких караульных, перегибающихся через парапет на гребне плотины и тревожно вглядывающихся вниз по ущелью. От вызванного сложившейся ситуацией ощущения полной обнаженности и уязвимости, не мог не отметить про себя морпех, пульс его значительно участился. И если уж у него так застучало в ушах, как же должны чувствовать себя Мэллори и Миллер, повисшие на лестнице буквально в двух шагах от противника? У обоих, насколько знал Гроувс, имелись «люгеры» с глушителями, вот только пистолеты эти сейчас были спрятаны под кителями, поверх которых натянуты водолазные костюмы – по сути, оружие для капитана и капрала оказалось недосягаемым. Уж точно недосягаемым без выполнения сложных акробатических трюков, учитывая их нынешнее положение на лестнице, – причем малейшее неудачное движение, как пить дать, немедленно привлечет внимание двух часовых. Морпех и без того не понимал, как их вообще до сих пор не заметили даже и без всяких движений, поскольку при таком ярком лунном свете ущелье и плотина без труда просматривались как в обычный пасмурный день и двух замерших на обрыве коммандос запросто можно было засечь всего лишь обычным боковым зрением. Представлялось крайне сомнительным, что солдаты действующих частей вермахта обладают боковым зрением ниже среднего. В итоге Гроувс пришел к заключению, что, скорее всего, напряженное внимание часовых обращено вовсе не на зрение, как это казалось со стороны, но на слух: немцы отчаянно пытались определить источник бессвязного автоматного огня дальше по ущелью. И тогда морской пехотинец с максимальной осторожностью достал из-под кителя «люгер» и прицелился. На таком расстоянии, даже с учетом высокой дульной скорости оружия, шансы попасть в одного из часовых он оценивал как весьма и весьма незначительные, однако подобный поступок все же лучше, чем никакой, решил он.
